Страница 106 из 121
— Что ты хочешь?
— Моделей.
— Что ты хочешь?
— Денег.
— Что ты хочешь?
— Красивых коней.
— Что ты хочешь?
— Не могу больше!
— Что ты хочешь?!
— Красивых телок.
— Что ты хочешь?
— Коней.
— Что ты хочешь?
— Денег и красивых телок.
Минута казалась бесконечной. Найти в себе хотя бы одно новое желание и разнообразить ответы у Раздолбая не получалось, а прикрываться фиговым листочком красивых выдумок было уже бессмысленно. Ему стало наплевать на стыд, на собственную примитивность, на то, что подумает о нем Мартин. Как истощенный альпинист, способный думать только о шагах правой и левой ногой, он безвольно повторял слова, обозначавшие пару его самых истинных вожделений.
— Что ты хочешь?
— Денег.
— Что ты хочешь?
— Моделей.
— Что ты хочешь?
— Коней.
— Что ты хочешь?
— Красивых телок.
— Что ты хочешь?
— Денег и красивых коней.
— Ну вот, теперь мы знаем твою жизненную мотивацию, — удовлетворенно подытожил Мартин, щелкнув кнопкой хронометра на своих посверкивающих часах.
Раздолбай поднял на него жалобный взгляд. Ему казалось, что, представ перед приятелем в таком примитивном виде, он уронил себя в его глазах и с этой минуты Мартин станет относиться к нему насмешливо. Но друг смотрел как врач, завершивший неприятный для пациента осмотр и сказавший разрешительные слова «Ну вот и все, одевайтесь».
— Ф-фух, ну и упражнение, — выдохнул Раздолбай, наливая себе виски.
Вдруг его посетила мысль, что результат эксперимента очень даже не плох — он доказал силу своего желания обладать деньгами и конями-моделями, а значит, все это у него обязательно будет.
— Ну что, «доктор», какой вердикт?
— Резать к чертовой матери твое желание пасти коней, пока оно тебя самого не зарезало! — рубанул Мартин.
Раздолбаю показалось, что в саду стало темнее.
— Почему?
Мартин тоже плеснул себе виски и сделал пару глотков.
— Запоминай: физиология, безопасность, привязанность, уважение, — продиктовал он как на уроке, — пирамида Маслоу. Твои номенклатурные желания денег и телок естественны… — Он улыбнулся и как будто припомнил что-то. — Все люди как люди — любят деньги, но это всегда было. Проблема в том, что эти желания указывают на твое положение в самом низу пирамиды на уровне физиологии. Телки, которых ты хочешь, находятся там же и желают того же — денег и красивых вещей. Ты ведь хочешь именно красивых вещей, потому что «кони-модели» — это на самом деле вещи. А теперь скажи мне, могут ли друг друга накормить двое голодных, находящихся у основания пирамиды?
— Наверное, нет, — вынужденно согласился Раздолбай.
— Телки ищут удовлетворения своих желаний через покровительство. Чтобы привлечь их, ты должен находиться в пирамиде потребностей выше их, и, как минимум, полностью удовлетворить два первых уровня — физиологию и безопасность. Причем удовлетворить настолько, чтобы хватало на себя и на них. И здесь совершенно правильно твое первое желание — деньги, потому что в современном мире удовлетворение физиологии и безопасности покупается, а не добывается номенклатурной дубиной и дико заточенным камнем. Уяснил?
— Можно было сказать проще — ты считаешь, что у меня нет денег, чтобы знакомиться с такими телками. Но деньги такая вещь — сегодня нет, завтра есть.
Мартин снова посмотрел на Раздолбая изучающим взглядом.
— Мне хотелось бы закрыть эту тему. Ты уверен, что хочешь проговаривать ее до конца? — спросил он, помедлив.
В голосе Мартина звучало предостережение, но Раздолбаю хотелось узнать от него как можно больше. Он признавал, что приятель лучше приспособился к новой жизни, и ему казалось, что, выпытав у него все до донышка, он и сам сможет чувствовать себя комфортнее в соленой воде.
— Давай до конца, раз уж начали исчерпывающий разговор, — ответил он и заверил: — Обещаю, наша дружба не кончится, даже если ты мой плот разобьешь.
В здание театра «Эрмитаж» гурьбой потянулись люди — пришло время запланированного сеанса магии.
— Там вроде бы начинается номенклатурное шоу с разоблачением.
— Мне интереснее разоблачения от тебя.
— Тогда еще виски! В случае чего скажем, что плот разбили по пьяни, и дико потом помиримся. Согласен?
— Абсолютно.
— За срывание всех и всяческих масок! — провозгласил Мартин, чокаясь с Раздолбаем.
— За срывание! — поддержал пьянеющий Раздолбай, которому нравилось, как хмельная волна качает его среди золотистых лампочек.
Они выпили до дна и одновременно поставили на стол пустые стаканы.
— У тебя никогда не будет денег, чтобы удовлетворять физиологию и безопасность телок, которых ты хочешь. Никогда — буквально. Ни сегодня, ни завтра, ни в сорок лет — никогда, — отчеканил Мартин, глядя Раздолбаю в глаза.
Раздолбай застыл, как будто ему медленно вливали в кровь яд, а Мартин продолжал говорить:
— Ты хороший парень. Ты один из моих самых близких друзей. Мы с тобой редко видимся, потому что у меня другой круг общения, но я дико ценю твою дружбу, потому что после ссоры с Валерой, ты — единственный человек, которому нужны от меня не услуги и связи, а я сам. Тебе нужны мои суждения, знания, веселый трындеж. Мне нужна твоя искренность, с которой ты все это воспринимаешь — и это все. Ты не пьешь со мной виски, думая, сколько еще нужно соблюсти приличий, чтобы обратиться наконец с просьбой, ради которой ты со мной встретился. Прости, что сказал тебе неприятные слова, но я говорю их ради твоей пользы. У тебя никогда не будет нужного для коней количества денег не потому, что ты плох. Ты родился и вырос в хорошей семье. Хорошей с точки зрения порядков, которые были. Ты жил по этим порядкам. Если бы я предложил тебе открыть на твое имя западный счет, ты отшатнулся бы от меня, как от вербовщика ЦРУ. Ты не знал, что среди людей, которые заставляли тебя жить по этим порядкам, были те, кто отменяет их для себя. Когда твоей самой большой проблемой было поступить в институт, они возили ювелирку через таможню. Ты наряжал Диане елочку, а они открывали на Западе счета, на которые выводили партийные деньги. Вспомни наши этические дилеммы. В ситуации выбора ты будешь оперировать категориями хорошо или плохо, а эти люди оперируют категориями выгодно или нет. Если им будет выгодно закатать человека в цемент и утопить в Москве-реке, то для них это хорошо, они это сделают.
«Вот что таится в глазах Барракуд!» — сверкнула у Раздолбая мысль.
— Деньги будут у этих людей, — продолжал Мартин, — у тех, кто отменял для себя порядки задолго до того, как их отменили для всех, и у тех, кто решает для этих людей разные вопросы. Ну и по мелочи у всяких бандосов и коммерсов.
— Хорошо, а ты? — оправился Раздолбай от удара. — Разве ты отменял порядки или закатываешь кого-то в цемент?
— Я не закатываю никого в цемент, потому что это не выгодно для моей репутации. Есть люди, для репутации которых подобные вещи выгодны, но я к ним не отношусь. Я не отменял порядков, но я, скажем так… из тех, кто раньше других знал, что они дико отменятся. Поэтому теперь я решаю некоторые вопросы, да.
— Какие же, например? — недоверчиво спросил Раздолбай. Мягкотелый Мартин не был похож на человека, способного решать вопросы наравне с Барракудами, и попытка представить его в тренировочных штанах и черной кожаной куртке могла вызвать только ухмылку.
— Людям из пункта «А» в пункт «Б» нужно доставить по железной дороге некий продукт. У меня двести десять вагонов — я получаю дельту на перевозке.