Страница 90 из 114
10
...руку нельзя разделить на руки или лицо на лица — к первой фразе ИЖ восходит различие между тканями и органами. Оно намечено далее на той же аристотелевской концептуальной основе у Галена и арабских врачей, затем у Габриеля Фаллопия (Fallopius, 1575), а в современную теоретико-биологическую традицию введено в 1801 г. вместе с термином “ткань” (tissu) французским анатомом Кс. Биша. Для ИЖ характерно тройственное противопоставление, во-первых, “сложных частей”, т. е. органов, во-вторых, “членов”, т. е. комплексов органов (например, лицо, голова), в-третьих, “однородных частей”.
Последняя категория, названная позднее тканью, сыграла важнейшую роль в развитии биологии. До прошлого столетия всеобщим было убеждение (иногда встречающееся и сейчас), что понятие однородных частей (букв, “подобночастные”) и соответствующий термин, переводимый и как “гомеомерии”, восприняты Ар. у основоположника философии в Афинах Анаксагора (V в. до н. э.). Однако со времени сопоставительного анализа анаксагоровской и аристотелевской терминологии, проведенного в 1830-х годах Ф. Шлейермахером, нашла признание точка зрения, что Ар. излагал учение Анаксагора при помощи отсутствовавших у последнего терминов, прежде всего термина “гомеомерия”, и в значительной мере при помощи своего собственного концептуального аппарата. В том смысле, в каком позднейшие авторы (как, например, Лукреций) говорят об анаксагоровских гомеомериях, аутентичные фрагменты Анаксагора дают термины “семена”, “вещи”, “существующие вещи” (см. подробнее: Рожанский, 1972, с. 104–134). Ар. обобщает понятие “однородность” и на неживую природу: “простыми частями”, слагающимися из однородных (подобночастных), являются у него не только ткани организма, но и такие вещества, как глина, металлы, камень, Общее для всех этих “несоставных” частей — то, что при расщеплении, по крайней мере в пределах “естественного” для них круга явлений (см. примеч. 7), они сохраняют свою природу: металл при всех дроблениях остается металлом, пока не расплавлен (не перешел в “воду”), а кость или мясо — костью или мясом, пока они не разрушены, как сейчас сказали бы, химически. “Сложные” части, напротив, встречаются только в живой природе и при расщеплении дают части, неоднородные (неподобночастные) друг другу и своему целому. Конечно, части руки не суть руки (а части кости суть кость). Важно, что критерием для различения однородных и неоднородных частей служит у Ар. функция: “Таким образом, животные составлены из обоего рода частей, но части однородные существуют ради неоднородных; ведь работа и действие принадлежат им, возьмем [ли] глаз, нос, все лицо или палец, кисть и всю руку” (ОЧЖ, 646Ь). Сходное понимание развито в IV книге “Метеорологики”, где вместо функции или действия Ар. говорит о целесообразности и форме как об отличии неподобночастных от более материальных “гомеомерий”, вписав тем самым основные категории своего учения о жизни в контекст дуалистической онтологии.
11
...из жил... — букв, “из нервов”, как и значилось в первоначальном тексте перевода В. П. Карпова. Мы исправляем здесь и далее “нервы” на “жилы”, поскольку нервы как таковые, тем более их функции, в античности еще не были известны, а если их и наблюдали как анатомические образования, то называли “каналами” (“порами” и т. п.; вспомним, что еще и для Декарта нервы — это трубочки, по которым струится воздух или “животные духи”).
12
Некоторые живые существа имеют все части, одинаковые друг с другом, некоторые же — различные — “существа, имеющие все части, одинаковые друг с другом” — это организмы одного и того же вида (см. след. примеч.). Так, у одной лошади (пример из данного параграфа) глаза, кости и т. д. “таковы же”, как у другой: подразумевается, в той степени, что обеих можно отнести к одному виду. Те “некоторые”, у кого части “различные”, — это индивидуумы из различных родов (см. след. примеч.) или же, если различие чисто количественное (§ 3), из одного рода, но разных видов.
13
...много видов рыб и птиц - “вид” (eidos) здесь упомянут в смысле отчасти родственном современному, хотя, конечно, гораздо более расплывчатом. Напротив, под “родом” (genos) имеется в виду нечто далеко выходящее за границы “рода” современных систематиков: во всяком случае, это отнюдь не единица, промежуточная между видом и семейством. Более того, аристотелевский genos вообще есть категория логическая, а не систематическая в современном смысле, хотя исторически “род” систематиков развился в конечном счете из того же genos. “Для Аристотеля не стоял вопрос, есть ли, допустим, орел genos или eidos, он мог быть тем либо другим сообразно тому отношению, в рамках которого его рассматривают” (Meyer, S. 348). В этой связи давно вставал вопрос о том, как же переводить genos (для eidos в данном контексте имеется практически один эквивалент: “вид”). Предлагалось переводить его словом “класс”, но это ограничивает genos одним лишь крупномасштабным уровнем, как будто бы Ар. имел в виду исключительно такие группы, как насекомые, млекопитающие, птицы и т. п. или, употребляя его номенклатуру, как “яйцеродящие двуногие с перьями”, “живородящие четвероногие с волосами” и т. д. Конечно, такое ограничение неправомерно. Достаточно вспомнить о “роде голубей”, “роде пчел” (кн. первая, § 11–12), “известном роде быков” (кн. вторая, § 63), “одном роде зайцев” (кн. вторая, § 72): все это явно не классы в смысле таксономии. Ныне употребительные терминология и номенклатура развивались в биологии XVIII–XIX ее. в значительной мере независимо от аристотелевского концептуального аппарата, но на основе его элементов. Сейчас же довольно сложно подыскать абсолютный эквивалент аристотелевскому genos в каком-либо одном языке, включая новогреческий. Но “род” все же ближе к логической первооснове термина, хотя и при такой передаче не следует путать аристотелевский “род” с признаваемыми современной систематикой родами наподобие Talpa L. (крот), Giraffa Bnmnich (жираф). Однако это и не трудно, потому что такая ассоциация обычно не возникает; напротив, при передаче “класс” легко представить себе, что речь идет о насекомых, птицах и т. п., между тем как Ар. имеет в виду скорее нечто близкое к современному “таксон”. Излишне, быть может, добавлять, что передача genos через “таксон” (неологизм XX в.) также невозможна, на сей раз уже по правилам стилистики. Итак, целесообразен перевод genos через “род”.
14
...части, тождественные... по аналогии... — примеры, сопровождающие это утверждение, разнохарактерны и не вполне равноценны, что можно понять, учитывая, что здесь мы сталкиваемся с первым в истории теоретико-биологической мысли сознательным применением категории “аналогичное”. Руку и клешню, костную чешую рыб и перья и с современной точки зрения можно счесть случаями аналогии; напротив, ноготь и наружная часть копыта, кость высших позвоночных и “колючие” кости рыб — это уже части не просто аналогичные, но с эволюционной точки зрения также и гомологичные, т. е. имеющие общих исторических предшественников. В других местах Ар. говорит об “аналогах” и “аналогии” в менее терминологическом значении, употребляя сочетание ana logon в том смысле (“соответственное”, “относящееся сюда же”), как оно встречается еще у Платона. В главе III есть уже существительное “аналог” (analogon — пишется одним словом); в позднейших логических трудах Ар. то же analogon означает уже равенство отношений, пропорцию. Наблюдая этот процесс “терминологического движения”, мы как бы присутствуем при рождении термина analogia из нетерминологического сочетания ana logon. Принято также считать, что именно здесь в ИЖ (кн. первая, § 3, 4) наряду с ОВЖ (693Ь сл.) и отчасти в трактате “О движении животных” впервые было введено понятие структурной гомологии как чего-то противостоящего функциональной аналогии или простому структурному сходству (Bodenheimer, р. 11). В § 2, 3 кн. восьмой Ар. идет дальше и распространяет принцип аналогии на свойства уже не только морфологические, но и этологические, на сходство “искусства, мудрости и понимания” у человека со сходными, хотя и стертыми “лишь аналогичными проявлениями у других животных”.