Страница 96 из 173
— Разве тут бывают люди?
— Не встречал. Но кто знает? А без лодки и припасов возвращаться будет трудно. Пропустите меня вперед, Андриу…
Мы вступили в лес.
Высоко над нами ярко светило невидимое солнце, золотя листву, а сюда, вниз, лишь изредка пробирался тонкий лучик. В его отсветах огромные бабочки с радужными крыльями казались китайскими фонариками, горевшими в полумраке. Мы медленно пробирались через густую чащу, щедро перепутанную лианами. Без помощи мачете не пройти бы и десяти метров. Дорогу приходилось буквально прорубать, отвоевывая шаг за шагом. Тут росли гевеи и пальмы, попадались и ценные эбеновые деревья. Встречались бертолеции, гигантские азалии, цезальпинии и еще множество растений, о которых я не имел и понятия.
Первые километры через сельву дались мне убийственно тяжело. Я горячился и, без толку размахивая мачете, быстро выдыхался. Тогда Флориндо молча сменял меня. Он работал, как хорошо налаженная машина: удар мачете — шаг, удар — шаг… Постепенно и я приспособился: выработались навык и своеобразный автоматизм. Глаз без участия разума научился точно определять объект, место и силу удара. Удар — шаг, удар — шаг… Подчинившись этому монотонному ритму, я утерял представление о времени. Только увидев сквозь просвет в крыше листвы звезду, я понял, что настала ночь.
— Хватит на сегодня! — сказал Флориндо.
Теперь я ощутил усталость. Смертельную, свинцовую усталость, поглотившую все, кроме властного желания свалиться и лежать пластом. Темнота над нами сгустилась такая, что казалась осязаемой и плотной. У меня возникла шальная мысль, будто ее можно рассекать на куски, как лианы. Тьма стонала и ныла от жужжания бесчисленных ночных насекомых. Их слитное гудение прорывали вопли красных ревунов[17]. Луч света от карманного фонаря в руке Флориндо очертил круг под сводом листвы.
— Заночуем здесь, — сказал он. — Место не хуже любого другого по соседству.
Я сбросил рюкзак и пластом рухнул на него.
— Э, нет! Так не годится.
— Опять проклятых четыре костра?.. — пробормотал я уже в полусне.
— Да, если хотите увидеть утро. Но костры потом. Сначала расчистим площадку. Вставайте, Андриу! Вы же мужчина.
Никогда в жизни не держал в руках инструмента тяжелее мачете в ту первую ночь в сельве.
Утром попытался встать и не смог: непереносимо болело и ныло все тело, меня согнуло в дугу.
— Это пройдет! Скоро пройдет. Крепкий кофе живо поставит вас на ноги. Сейчас сварю… — утешал Флориндо.
Через несколько минут, обжигаясь и морщась, я прихлебывал горячую черную жидкость. А спустя четверть часа мы продолжили путь. Первые десятки шагов казались подвигом. Потом стало полегче, а к середине дня я уже втянулся.
Характер местности постепенно менялся. Красную землю сменил серый песок, а дальше пошли пятна желтой глины и зловонные разводья застойной воды, окруженные болотными деревьями, похожими на мангровые.
— Здесь царство змей, — сказал Флориндо. — Терро погиб неподалеку…
Лес все больше редел. Пошли пологие холмы, а между ними заболоченные низины, густо заросшие бананообразными листьями дикого щавеля и цепким ползучим вьюнком. К вечеру опустился туман, Флориндо обеспокоился.
— Пора отдыхать, а тут неподходящее место. Идите бысг-рее, но потише. И смотрите в оба!..
Он остановился так внезапно, что я едва не ткнулся носом в его затылок.
— Тс-с! Смотрите…
В углублении под деревом, свернувшись в спиральную пирамиду, спала огромная анаконда… Рука Флориндо легонько толкнула меня назад, и мы, держа змею на прицеле, осторожно попятились.
— Она что-то слопала, потому и спит, — сказал Флориндо, когда мы отошли подальше от чудовища. — Это самка. Как бы не наткнуться на самца. Он всегда поблизости.
Мы поднялись на голую вершину высокого холма. Она возвышалась над сплошной пеленой тумана, как остров над морем. Здесь дул сильный сырой ветер и было свежо.
— Неуютное место, но не стоит искушать судьбу. Тут безопасно, а там… — он махнул вниз. — Там все может быть.
В ту ночь я замерз впервые за долгие месяцы в Бразилии.
Мы перевалили Чертовы горы и стояли на краю Большого болота. Да, Флориндо нисколько не преувеличивал, эти горы вполне заслужили свое название. Мы затратили на них три дня и потеряли минимум по десять кило веса; к счастью, они уже позади. Осталось преодолеть Большое болото, и мы у цели. У меня сложное чувство нетерпения, волнения и трепетного предвкушения необычного.
— Ага! — прервало мои мысли громкое восклицание Флориндо. — Нашел! Нужно идти туда, вон к той скале. Там я оставил знак. Пошли!..
Он не ошибся: на темном камне отчетливо серел крест, грубо выцарапанный мачете. Знак был, но я нигде не заметил и следа тропинки. Насколько хватал глаз, перед нами расстилалась бесконечная топь, поросшая низким кустарником вперемежку с высокой травой и усеянная бесчисленными озерцами. За нею, далеко на горизонте, синели горы.
— Нам туда, к Синим горам. Отдыхайте, Андриу, пока я вырублю шесты… Нет-нет! Помогать не надо, вы же не знаете, какие нужно.
Он ушел, я остался один. Меня всегда странно манило болото, есть в нем что-то притягательное, зовущее и гнетущее одновременно. Быть может, какие-то обрывки нитей, связывающих современного человека с далекими временами зарождения жизни в теплых океанах еще юной Земли? А это казалось особенно таинственным и зловещим. Я поднял камень и бросил на ближайшую лужайку, призывно зеленевшую изумрудом травы. Он беззвучно исчез, словно упал в бездонную пропасть. Как мы пойдем, не представляю…
И все же мы идем: Флориндо впереди, я позади. У него память электронной машины. Он без колебания делает сложные обходы. Опираясь на шест, уверенно шагает по хлипким кочкам и, не глядя, перешагивает через зловещего вида ржавые лужи. Скрепя сердце я следую за ним, неуверенно и трепетно ставя ногу. Я знаю, что эти лужи не что иное, как бездонные болотные окна. Оступишься — поминай как звали! В других местах он укладывает бамбуковые шесты рельсами, и мы перебираемся по ним на четвереньках, перетягивая потом шесты за собой. Сначала я вытирал грязь с лица и рук, потом плюнул. Где уж думать об опрятности, когда ползешь по локти в вонючей болотной жиже, а тридцатикилограммовый рюкзак так и тянет в топь. Я отлично понимал, что первый же неверный шаг может оказаться и последним. С рюкзаком на спине упасть легко, а вот удастся ли встать, успеет ли помочь Флориндо, сказать трудно. В довершение всего невыносимо изводили насекомые. Они висели над нами гудящей ядовитой тучей, лицо и руки горели огнем. Мы шли и шли, шли, казалось, целую вечность, а Синие горы оставались все так же далеки…
Сквозь затейливую вязь кованой решетки крохотного оконца под потолком пробивалось немного света. Он высвечивал паутину, обросшие мохом стены и каменные плиты пола. Массивную дверь эбенового дерева крест-накрест перечеркнули широкие бронзовые полосы, густо усеянные шляпками крупных гвоздей. Наша тюрьма не уступала крепостным казематам. Я примерно знал, что нас ожидает, и все же гнетущее беспокойство не оставляло. Лишение свободы, помноженное на долю неизвестности, всегда тягостно.
Все произошло совершенно неожиданно. Часам к пяти дня мы наконец перебрались через Большое болото: грязные, измученные, еле дышащие от усталости. Перед нами бесконечной стеной вздымался обрыв. С кручи, шумя и грохоча, низвергались струи многочисленных водопадов, их воды, наверное, и питали болотные топи. Из последних сил мы вскарабкались наверх и как одержимые устремились к ближайшему ручью. В тени пальм призывно блестела заводь, сквозь ее прозрачную воду свободно просматривалось чистое песчаное дно. Здесь явно не приходилось опасаться электрических угрей, ядовитых скатов или хищных пирай. Мы плескались и мылись без конца. Только накупавшись вдоволь, до синевы, я немного осмотрелся. Глазам открылся мягкий, ласковый пейзаж, не имевший ничего общего с мрачной сельвой или унылым, вонючим болотом.