Страница 59 из 173
Никто не ответил ему. Жора сглотнул слюну. А Валерка уже ел: топил ложкой кусок масла, чавкал и пачкал губы.
И глядя на него, Карабанов с неприязнью подумал: «Работничек… Как жрать, так первый… Назаров вон с утра мотается…»
А Саша наложила уже вторую чашку, к ней потянулся Жора.
— Подожди, — сказала она. — Не тебе…
Саша щедро, две ложки, положила в кашу масла, прикрыла ее второй, пустой чашкой и поставила на стол, напротив свободного места.
Ели быстро, потому что солнце уже вылезло над сопками и наступало время идти «на расход».
А Карабанову не хотелось есть. Он отодвинул кашу. Зато компот пил с удовольствием, не торопясь. Компот был холодный, настоявшийся, сваренный еще с вечера.
Давно все ушли к палаткам. Скуластая Саша, позевывая, лениво мыла посуду. Была она вся измятая, с припухшими узкими глазами. Ее распаренные ладони вяло гоняли в тазике скользкие от жира алюминиевые чашки.
— У тебя добрый сегодня компот, Саша, — сказал Карабанов, допивая вторую кружку.
— А-а-а, — протянула она.
По берегу, загребая ногами гальку, шел Назаров и смотрел на вершины сопок. Лицо у него было хмурое. Начинался новый день, новые заботы.
Назаров был «железный» начальник, умел работать сам и мог заставить других. За десять лет в экспедициях и партиях Карабанов научился ценить это качество. Назаров груб, но всегда справедлив и находчив, а за последнее можно простить многое.
— Парень, дрыхнуть дома будешь. Здесь работа… — сказал Назаров, круто останавливаясь напротив.
И ему, как Харитону, Карабанов ответил:
— Я дежурил с двух до четырех.
— Все равно. Здесь не курорт.
Взгляд у Назарова тяжелый, в упор.
— Ладно, — сказал Карабанов. — Учтем… — А сам подумал, что Назаров явно встал сегодня не с той ноги.
Такое бывало часто, и обычно люди спешили скорее уйти, чтобы не попадаться ему на глаза. Впрочем, плохое настроение у начальника проходило быстро, и он мог деловито, спокойно и просто говорить с человеком, которого совсем недавно обругал.
И, слушая Назарова, Карабанов вдруг подумал, что он прекрасно знает, что будет дальше. Ведь каждый раз все повторялось, словно было заранее рассчитано. Глухое раздражение поднялось в груди, и он с укором, зло повторил:
— Учтем…
Едва заметный интерес мелькнул в глазах Назарова и сейчас же погас. Он кивнул головой и сказал сухо:
— Учти…
Усмешка выгнула его губы, и он медленно повернулся спиной. Карабанов увидел худую, длинную шею, разрубленную вкривь и вкось глубокими морщинами. Коллектор Нина говорила, что Назаров очень болен, у него «нервы»… Захотелось вдруг посмотреть ему в лицо, но Назаров уходил к гидроствору, и была видна только очень прямая, очень строгая спина. «Подожди, Назаров, — хотел сказать Карабанов. — Раз так, нужно поговорить. И о ночных дежурствах, и вообще… Я ведь не проспал и не отлынивал от работы. Только встал на двадцать минут позже обычного. Подожди! Я хочу поговорить с тобой.
Я скажу, Харитон скажет, Боев… Мы все… Между собой мы часто говорим об этом. К чертовой матери… Пора кончать… Мы устали. Ты ведь понимаешь? Это совсем на пределе… Целый день в полную силу и еще несколько часов ночью… Целое лето». Он: «Ну и что?» Карабанов: «Мы ведь люди…»
Назаров будет неотрывно смотреть прямо в глаза, и, когда начнет говорить, в голосе у него появятся усталые, чуть-чуть скорбные нотки. И что он скажет, Карабанову известно досконально.
Действительно мы здесь первые, и действительно надо сделать как можно больше. Назаров прав. Что из того, что в программе работ не записаны измерения суточного кода температур воды и воздуха, из-за которых ночные дежурства? Назаров прав. Так надо. Алтайские реки в этом отношении белое пятно. Другим после нас будет легче. Мы составляем гидрографическое описание реки Айрыка, потому что в его бассейне геологи открыли месторождение свинцово-цинковых руд и на будущий год здесь будут строить ГЭС. Работа срочная, важная… Тем, кто придет сюда, нужно знать о реке все: и про секундные расходы воды, и про режим, и про температуру, и про уровни. Назаров прав: «Мы описываем лицо реки… Другим облегчаем путь…» Красиво и убедительно говорит: «Без наших материалов никак нельзя… Мы делаем первый шаг…»
Карабанов, не торопясь, закурил. Спина Назарова мелькает далеко за кустами. Вопросов больше нет… Все ясно… Нужно работать и не ныть. Только обидно, почему, зачем это злое «Учти»? У Назарова не в порядке нервы… Другим будет легче… Здорово, хорошо сказано: «Мы описываем лицо реки». А разве мы сами не понимаем всего этого?..
Стынет на столе чашка с кашей. Ушел Назаров. Так и не поел. Железный начальник… Сначала работа, потом все остальное… Чашка на пустом столе как укор. Саша укутывает ее телогрейкой. Красивая чашка с желтой эмалью и розовыми цветами на выпуклых боках… Сначала работа…
Жора собирает на разостланной штормовке вертушку. С блестящих лопастей стекает желтое масло. Сейчас он с Харитоном пойдет измерять расход. Жора, спокойный очкарик Жора, поет:
Эх, дороги!
Пыль да туман!..
Голос у него вздрагивает, чуть срывается и фальшивит.
Холода, тревоги
Да степной бурьян…
Ушел Назаров. У него усталая походка, и во всем он прав. И еще он часто говорит, что гидрографический отряд не курорт… Все мы обязаны работать.
Жора поет:
Эх, дороги!
Пыль да туман…
И еще про то, что выстрел грянет и будет кружить ворон… Фальшивит Жора…
Карабанов подумал, что не выносит, когда фальшиво поют хорошие песни…
Он хрипло выругался. Солнце встало в небе, и выпрямлялись, обсыхая, травы. Снова нужно было идти на пойму, рубить просеку, и снова будут жалить потное тело жирные слепни…
Карабанов сощурился. В тени от палатки сидел курносый Боев и, поднося к глазам логарифмическую линейку, считал расходы. На толстом пне, подогнув под себя ноги, как бог, красивый и скучный, курил Валерка.
— А Назаров-то тебя… — сказал Боев и ухмыльнулся, не поднимая головы.
— Чего?
— Побрил, постриг, сбрызнул…
— Ну…
— Вот тебе и ну. Баранки гну. Здорово это у него получается. Словно семечки щелкает. Раз — и готово. На целый день зарядочка.
— Пошел ты… — хрипло сказал Карабанов.
— А вообще-то ты лопух, — сказал Боев, скаля редкие зубы. — Нужно было ему все выговорить… Как есть… Эх! Надоело мне здесь, братва, до чертиков. И когда-нибудь все выскажу. Разделаю Назарова под орех, возьму расчет, и прости прощай, Алтай, уезжаю к милой в Кустанай.
Он засмеялся легко, свободно и погладил острые колени. Наверное, собрался рассказать, как заживет после экспедиции.
— Трепло ты, Боев, — с сердцем сказал Карабанов.
— Нет, ты послушай. Я ведь культурник. На балалайке играю — раз, на гитаре тоже, на аккордеоне опять же… Меня везде с руками оторвут. Люблю веселить публику. Легко живется, просто. Кавалеры слева, дамы справа… Возьмемся за руки… Так… Под счет раз-два шаг правой, вперед…
Боев взмахнул руками, хотел встать на ноги, но вместо этого взял линейку и сказал уже другим, тихим голосом:
— Ну и жизнь же… веселая, раздольная… Почтение, уважение…
Валерка вдруг засмеялся, но ничего не сказал.
Ему легко смеяться. У него работа легкая: два раза в день «выходить» в эфир, и все. Еще в начале полевого сезона пытался Назаров приспособить радиста к делу, но Валерка похлопал начальника по плечу, легонько толкнул ладонью и сказал ласково: «Вались-ка ты, дядя…» И Назаров оставил его в покое. Теперь Валерка целыми днями шарит по кустам — обрывает малину, вечером таскает на «муху» хариусов, спит с Сашей и помогает по пустякам…