Страница 61 из 67
Разомлевший после бани, сытый и отдохнувший Джеймс терпеливо дожидался появления чувства довольства. Дожидался давно, чувство не приходило. Джеймс нервно бродил по обширной горнице для проезжих, тревожно поглядывая на дверь, ведущую в маленькую комнатенку, обычно служившую жильем деду Игнату с семейством, а сейчас отведенную для Варвары. С того момента как Варя вернулась из парильни, дверь эта больше не открывалась, за ней стояла полная тишина. Несколько раз Джеймс уже порывался войти, но каждый раз не решался, теперь же, не выдержав, постучал, и не услышав ответа, тихонько заглянул внутрь.
По-детски подперев щеку кулачком Варя сидела у затянутого бычьим пузырем окошка. Свет затухающего дня падал на золотые локоны, высокий чистый лоб, отчаянно синие глаза. С жалостью и чувством вины Джеймс заметил темные круги вокруг глаз, заострившиеся черты лица, резче проступившие скулы. Девушка была на грани изнеможения. Выстиранное Варино платье сушилось на очаге, а сама она была облачена в длинную до пят бабкину рубаху. Слишком широкий ворот трогательно открывал шею и хрупкие плечи, подчеркивая беззащитность этого полуребенка. Джеймс смущенно кашлянул. Она обратила на него взгляд бездонных сапфировых глаз, розовые губки жалобно дрогнули и...
- Что вам угодно? - спросила она с металлической интонацией армейского капрала.
- Мы можем поговорить? - спросил Джеймс, прикрывая за собой дверь.
- Мне не о чем разговаривать с бандитом, - высокомерно задрав головку заявила Варя и замолкла, ожидая следующей реплики Джеймса, позволяющей в подробностях изложить все, что она думает о нем и его поведении. Но подлый англиец вел себя неправильно - молчал. Так они и перемалчивались какое-то время, пока, не выдержав, Варя надменно вопросила:
- Позволительно ли будет узнать, куда мы направляемся?
- Я уж думал, что вас не интересуют подобные мелочи, что вы рады моему обществу и готовы следовать за мной куда угодно, - ее тон мгновенно изгнал жалость и раскаяние из сердца Джеймса, - Но если вам все же любопытно, могу сообщить - мы едем в Петербург, чтобы оттуда отплыть ко мне на родину, в Британию.
- Вот как? Забавно, никто не поинтересовался, хочу ли я туда ехать!
- Поскольку всю дорогу я не был удостоен вашего внимания, то позволил себе принять молчание за согласие.
- Какую же участь вы для меня уготовили?
- Ничего особенного, леди, я только собираюсь сделать вас моей женой, по-моему, вполне достойное предложение.
- Куда как достойное, особенно если вспомнить, что под венец вы меня тащите насильно! - бросила Варя, завершая краткую беседу, во время которой даже воздух шипел от источаемого словами яда.
Отвернувшись от Джеймса Варя вновь подсела к окну. Слезы жгли глаза и просились наружу. Безвыходность положения вновь представилась ей с сокрушительной ясностью. Боже мой, что подумала тетка Аграфена после ее исчезновения! Что сталось с теткой Натальей, с отцом, с матушкой, когда они узнали, какой позор обрушился на их головы по ее вине. Как они будут жить, как смотреть в глаза людям, когда пройдет слух, что Варвара Опорьва уехала с иноземцем. И что теперь делать ей самой? В глазах всего мира она обесчещена, для нее закрыта дорога не то что к браку с царем, а и к браку с последним холопом. Стены монастыря и те могут оказаться для нее недоступны, ведь по ее вине чуть не погибла православная святыня. Даже немедленное бегство от похитителей не могло исправить дела. Неужели она и впрямь должна покориться человеку, ради своего самолюбия разрушившего ее мир и теперь увлекавшего ее прочь от дома, в неизвестность.
Со страхом и отвращением Варя поглядела на Джеймса. Поистине вот кара за ее тяжкий грех, за то, что она осмелилась любить без отцовской воли, без благословения матушки, вопреки семье и религии. Она не слушала, когда ее предупреждали, что от иноземщины могут быть одни лишь беды. И вот теперь она во власти сильного, жестокого человека, безжалостно отрывающего ее от всего близкого и дорогого. Лишь сейчас, стоя на пороге неведомой судьбы она поняла, что у нее все же был родной дом. Легко и спокойно ощущать себя дома: всегда можно пойти со своей бедой к тетке Наталье, тетка Аграфена замолит твои грехи, тятенька защитит от жестокости мира, а матушка, пусть скупо и неумело, будет любить тебя всегда. Она не могла жить без них, но у нее уже была отнята возможность оставить все как есть. Рыдания, что так долго сдерживались, нашли выход, но не принесли облегчения.
- Барбара! - позвал Джеймс.
- Сколько раз говорено, я не Барбара. Я Варвара, Варенька или Варька на худой конец!
- Ну не могу же я приучить всю Британию звать вас русским именем. По-моему, леди Барбара звучит достаточно красиво, и я совсем не вижу повода для слез.
- Джеймс Фентон, вы самодовольный аглицкий чурбан! - был единственный ответ на его примирительную фразу.
Джеймс возвел очи горе.
- О Боже! - пожаловался он бревенчатому потолку, - Зачем ты обрек меня на эту безумную женщину? Я подвергаю опасности себя и свою команду, восстанавливаю против себя целую страну и ее государя, больше недели тащу за собой наглого скандального попа и ради чего!? Чтобы жениться на сумасшедшей русской бабе, называющей меня чурбаном, хотя без всяких хлопот мог взять в жены благовоспитанную и утонченную английскую леди.
- Я не просила увозить меня! Вы выкрали меня из монастыря, ославили на всю страну, заставили десять дней не слезать с седла, ночевать у костра и, наконец, притащили в жутко смердящую деревню, где несмотря на вонь все же уцелели тараканы! - Варя обвиняюще ткнула пальцем Джеймсу за спину. На дверном косяке действительно сидел таракан.
Джеймс хмыкнул:
- Леди Барбара, - покаянно протянул он, - Я признаю все ваши упреки. Я действительно виноват перед вами. Я даже готов взять на себя ответственность за тараканов. Если я сейчас прихлопну последнего выжившего, вы простите меня?
- Вы еще смеете насмехаться? - взвизгнула Варя. Он снова сумел довести ее до белого каления, ярость переполняла ее, настоятельно требуя выхода. Она огляделась по сторонам, разыскивая подходящий метательный снаряд. Глаза ее блеснули, умиротворение снизошло на душу. Она аккуратненько взялась за ручку глиняного кувшина, - Помниться, наше знакомство началось с кваса, что я опрокинула на вас случайно? Не пора ли проделать то же намеренно?
Увернуться Джеймс успел. Кувшин разбился о стену, обдавая его кислыми брызгами и дождем осколков.
Чертыхаясь, Джеймс сжал кулаки и шагнул вперед, они замерли, меряя друг друга взглядами. Наконец, не выдержав негодующего взора девушки, он круто развернулся на каблуках и вышел вон. Вслед ему печально глядел недобитый таракан.
Крепко шарахнув дверью Джеймс замер перед открывшейся ему картиной. На лавке у стены рядком восседали англичанин Фостер, шотландец Аллен, француз Ла Жубер и природный русак Ванька Толмач и в четыре голоса тихо и жалобно тянули песню ирландских бандитов "В последний раз в последний пляс пустился Макферсон". Остальная команда с трепетным сочувствием внимала. Когда доблестный Макферсон героически повис в петле, уничтожив перед этим толпы злобных англичан, Фостер всхлипнул, уронил слезу на Ванькино плечо и крепко приложился к стоящему перед ним горшку.
- Что пьем? - вопросил Джеймс.
Фостер поднялся, с пьяной серьезностью встал во фрунт и доложил:
- Грог, мой капитан, мы пьем грог.
- Кто посмел притащить бренди? Приказ был ничего лишнего не брать!
- Мы никогда не нарушаем ваших приказов, капитан. Бренди местный.
- Ну естественно, в глухой деревушке в центре России производят бренди. Может даже ведут широкую торговлю!
- Не, барин, - влез Ванька, - Брендю деда не продает, разве иногда у соседей на что меняет.
- Издеваться надо мной вздумали? - лицо Джеймса потемнело. Заметив, что приближается гроза, Фостер пхнул Ваньку локтем и тот поторопился объяснить:
- Я как еще у барина Льва Кирилловича служил, дед Игнат ко мне наезжал, я его барским винцом угощал. Дюже ему брендя понравилась, он заначил малую толику и бабке на пробу привез. Теперь вот бабка ее тута гонит. Бабуль, расскажи барину как брендю делаешь.