Проклятие черного единорога. Часть вторая

4 Единорог

Единорог — зверь дикий, человеку неподконтрольный; яростный, хотя и добрый. Величиной он с лошадь и лик имеет конский, но копыта его раздвоены, как у козла, хвост же — львиный, а во лбу растёт острый спиралевидный рог, называемый аликорн. В основании рога находится карбункул — красный драгоценный камень и сосредоточие силы единорога. С её помощью зверь умеет развеивать болезни, обезвреживать яды и наводить любовные чары.

Вышел единорог из вод морских, но обитает в лесах и долинах. Быстрый он, точно ветер, а карбункул во лбу его горит огненным пламенем. Единорог нелюдим. Встретить его сложно, а поймать хитростью — решительно невозможно.

Испытывает он влечение к невинным девам и благородным рыцарям, чьи помыслы чисты, однако чует обман и в гневе может растоптать злоумышленников. Также известно, что единорог неравнодушен к музыке и пению.

Профессор Клифф`Арх, «История редких животных»

Солнце припекало, но попутный ветер приносил холод и бойко раздувал прямоугольный парус с зелёными ромбами. Под размеренный счёт гребцы одновременно поднимали и опускали вёсла. Ладья скоро летела по воде.

Низкое, с изящными носом и кормой судно в профиль напоминало плывущую в реке змею. Однако его широкая палуба вмещала команду человек в тридцать, примерно столько же пассажиров и груз, в том числе скот, лошадей и телегу книжников.

Изготовленный из просмолённой и лёгкой древесины, тинутурильский корабль-таратау̀р имел малую осадку, благодаря которой мог заходить даже в мелководье. Он был достаточно быстроходен и прочен, а потому использовался как в военных, так и в транспортных целях. Борта таратаура прикрывали круглые щиты. Нос украшала фигура оскалившегося зверя, вырубленного настолько грубо, что даже знатоки флоры и фауны Севера не сумели определить его видовую принадлежность.

Дженна всё утро записывала историю путешествия с драконами и теперь вышла на корму полюбоваться рекой. По правую её руку расплавленным серебром переливался на солнце Озёрный край. Кенаш разлилась широко; казалось, она укрыла под собой всю сушу, превратив её в неглубокое море с тысячами островков.

Пойменные луга переливались жёлтыми цветами лютиков. Их оглашало многоголосое кваканье, стихающее от приближения белокрылых аистов. Стаи вернувшихся с юга уток, тучи куликов и других мелких птиц носились над водой с оглушительными криками, цоканьем и щёлканьем.

Слева проплывали берега Каахьеля, поросшие осокой и пурпурно-фиолетовыми ирисами. В притопленных ивовых зарослях можно было заметить околоводных грызунов: ондатр и нутрий. Над глинистыми обрывами кружились ласточки.

Благодаря могучим гребцам и попутному ветру тинутурильский таратаур мчался вперёд. Лес то подходил вплотную к реке, то уступал болотистым заводям и островам, образованным протоками. Ближе к полудню птицы затихли, и берега Каахьеля подозрительно опустели. Всё указывало на то, что в этих местах живёт крупный хищник либо притаилась иная опасность.

Дженна вспомнила, что в полдень, как и в полночь, — на поворотное время, — выходит из укрытий разная нечисть. Полудницы обитали в полях, лесах и на реках, но в Энсолорадо они встречались крайне редко. Дженна за все годы странствий ни разу не видела полуденных тварей. Лишь однажды какой-то крестьянин принял её саму за ржаницу — хранительницу ржаных полей.

По пути через Обитель мёртвых путников и днём и ночью защищали ауры, так что нечисть обходила их стороной. Но теперь, находясь на воде, по которой Григо Вага ходить пока не научился и не мог нарисовать защитный круг, Дженна рассчитывала поглядеть на дневных русалок или даже водяниц. Говорили, что у водяниц были ноги, как у обычных девушек, но тела их прозрачные, словно водица.

Внезапно корабль окутала зловещая тишина. Перестал дуть ветер, сник парус и замолчали люди. Были слышны лишь сопение, плеск воды, удары вёсел о её поверхность да то, как тошнило непривычного к плаванию брауни.

— Снова это проклятое место, — тихо выругался рулевой. — Что в ту сторону, что в обратную — одно и то же лихо.

Дженна сощурила глаза, пристально всматриваясь в берег. Слабый порыв ветра принёс от Каахьеля странный запах. И то был не смрад кадаверов, лесной нечисти или дух обыкновенного зверя…

— И страшно, и жрать охота, — невзирая на страдания друга, буркнул стоявший рядом с наёмницей тролль.

— Ты слышишь это? — шёпотом обратилась к нему девушка. — Пахнет так… — она потянула носом. — Или я перегрелась на солнце, или чую запах свежей выпечки.

— И в самом деле, — согласился Гвирдр. — Может быть, Трох отыскал в наших запасах последнюю булку, слопал её втихаря и теперь блюёт?

— У вас были булки с земляничным вареньем? — удивилась Дженна, принюхиваясь. — И пироги с капустой? Клянусь, я бы везде узнала их запах… — она перегнулась через борт и, заслонившись рукой от солнца, впилась взглядом в поросший кустарником берег.

Река петляла. За очередным её поворотом заросли расступились, открывая небольшую бухту. И там, среди золотистого тумана ивовых цветов, наёмница увидела деревянный причал, а на нём — девушку в белом сарафане. Пухленькая и румяная, она ни капли не походила на полуденную нечисть, на русалку или водяницу.

Засучив рукава и закинув за спину светлую косу, девушка полоскала бельё и развешивала его тут же, на перилах помоста. Позади неё виднелась поляна, на которой стоял покосившийся домишко. Его крыша, поросшая травой и кустами, напоминала холм с дымовой трубой.

Дженна удивлённо огляделась: на палубе никто кроме неё не обратил на причал ни малейшего внимания. Тем временем незнакомка, оторвавшись от своего занятия, посмотрела на ладью и шутливо помахала им рукой. Дженна неуверенно ответила на её приветствие, но девушка вдруг побросала бельё и убежала, будто испугавшись.

— Кому ты машешь? — облокотившись о борт, поинтересовался Гвирдр Драйгр.

— Разве ты сам не видишь? — изумилась Дженна.

— Я вижу кусты и реку… — он пожал плечами. — Но я вижу и то, что ты не шутишь, и от того мне как-то не по себе…

— На берегу сидела девушка, — проговорила наёмница. — Простая девушка, такая милая и… сдобная, как булочка…

— Что ж, твои глаза зорче моих, — усмехнулся тролль. — Если увидишь сдобных зеленокожих нимф, обязательно сообщи мне.

— Всенепременно, — хихикнула Дженна, провожая взглядом таинственную бухту.

За очередным поворотом реки она скрылась из виду, и звуки жизни вновь постепенно вернулись на берега Кенаш.