Проклятие черного единорога. Часть вторая

11 Драконы

Во времена незапамятные возгордились люди силами своими сверх меры и возомнили себя превыше всех иных существ и даже богов. Послал тогда Единый Создатель на земли их змея крылатого, чтобы творил змей тот шаркани людям беды страшные.

Но лютовал шаркани без меры всяческой. Стал он требовать себе жертв человеческих, девиц молодых да пригожих. И никто из людей не мог ему воспрепятствовать, ибо силы их были малы, а от богов они отвернулись.

Случилось так, что одной из юных принцесс удалось сбежать от змея страшного. Спряталась дева в храме гор священных и стала молитву читать древнюю. А шаркани взбесился, осерчал да и вышиб врата храма языком чудовищным.

Однако услышали молитву принцессы хранители тех земель. Схватили они змея за язык его мерзкий руками огненными. Тут-то шаркани и конец пришёл.

Легенды Гиатайна

Мрачные леса Каахьеля остались позади, а впереди утренним светом искрилась изумрудная равнина. Бесчисленные озёра были густо разбросаны по ней, словно россыпи зеркальных осколков. Притоки рек и ручьёв, сплетаясь в узорчатую вязь, вливались в единое мощное русло.

Кена̀ш, змеёй вившаяся вдоль Озёрного края, была детищем двух больших рек: Та̀уиль и Дунду̀рмы. Она образовывала естественную границу между королевствами — между миром живых и мёртвых, отрезая леса Каахьеля от бо̀льшей части Озёрного края.

На востоке Кенаш исчезала в запретной эльмха'рамейдской пуще, и потому последние столетия мало что нарушало покой её течения. Но сейчас на синих водах можно было увидеть редкие корабли и лодки. Холодный северный ветер наполнял их бурые паруса.

Некоторое время чёрный коршун кружил над долиной, а затем повернул обратно на северо-восток. Ближе к вечеру он вновь приблизился к Аркху. Там, где в преддверье гор расступались леса и обнажалось плато Сия̀х, он увидел лагерь.

Всю равнину, сколько она могла вместить, занимали палатки и шатры, пестрели знамёна и дымили костры: три тысячи человек — небольшое войско. Что же заставило людей отринуть не только страхи, но сам глас здравого рассудка?

Такое скопление народа означало, что появление неупокоенных мертвецов, почуявших запах живой плоти, было лишь вопросом времени. Сразу за базальтовой тесниной, что отделяла Туй-гай от плато Сиях, взору его открылась новая картина.

Заросшее ржавым лишайником плато потемнело от запёкшейся крови. Проход к древнему виадуку, единой каменной аркой соединяющему берега ущелья, преграждала туша громадного змея. Внушительное тело его было проткнуто таким количеством копий, что походило теперь на гигантского ежа. Обезглавленные длинные шеи переплелись клубком. Отрубленных голов вокруг них невозможно было сосчитать.

Скупые солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь дымное дыхание далёких вулканов, плясали на тёмной чешуе, вздыбленной острыми иглами гриве и массивных перепончатых крыльях с характерным рисунком, что напоминал бурое птичье оперенье. Светло-золотистые крапинки на перьях говорили о том, что убитый дракон был самкой.

— …Одно дело, когда страдают преступники и негодяи! — воскликнул Трох Картриф. — Но за что боги покарают матерей и детей? Где тут справедливость?

От огорчения брауни как будто съёжился, стал смуглее и ниже. Он даже ворчать перестал. Ах, лучше бы он ворчал себе на здоровье! Весь путь от Айваллина Трох провёл в глубокой задумчивости, сам почти не ел, а готовить стал и вовсе отвратительно. Зная характер друга, Гвирдр Драйгр запретил мракоборцу и фее приставать к брауни с расспросами.

Долгое время они ехали молча. Однако теперь, когда до гор Туй-гая было рукой подать, тролль стал заметно нервничать. Правя лошадьми, он то и дело оглядывался назад и хмурил зелёный лоб, а вместо весёлых песен бурчал себе под нос что-то на тролльском. В конце концов Гвирдр решился поговорить с другом. Наёмница и мракоборец, уставшие от воцарившегося напряжения, вздохнули было с облегчением. Но очень скоро стало понятно, что учёный диспут грозит перерасти в серьёзную ссору.

— Справедливость? — переспросил зеленокожий книжник. — Каждый должен отвечать сам за себя, так я считаю. А уж что там задумал Единый, нам понять не дано… Куда важнее верить… Верить в Его мудрость! А от бесполезных размышлений и до болезни недалеко.

— Да как же это? — взвился брауни. — Как можно не думать о боли, когда у тебя голова разрывается?

— А ты не прыгал бы выше неё, голова и не болела бы, — проворчал Гвирдр. — Сначала книга с ка-пакайского базара, теперь древо Знаний… Говорил же я тебе…

Он рыкнул и закончил фразу парой словечек, весьма далёких от научных выражений. Брауни в свою очередь не остался в долгу.

Григо Вага высунулся из повозки и вопросительно посмотрел на Дженну. Их обоих попросили не встревать. Поймав взгляд мракоборца, девушка пожала плечами. «Из всех троих лишь Трох Картриф обратился непосредственно к древу, и только ему знание принесёт печаль…» — вспомнила девушка слова мороя.

— Все источники о болезни были преданы уничтожению! — сердито воскликнул тролль. — Но ты упрямец… Ты словно какой-то одержимый золотом дракон! Ты искал и нашёл! И что же теперь? Знание дало тебе силы помогать матерям и их детям? Нет! Ты можешь устроить нам на Севере бесконечное лето или избавить мир от войн и эпидемий? Нет!

— Поветрие задело моё племя, — отрезал брауни. — Свою историю надо знать, чтобы не повторять ошибок. Я обязан был найти причины болезни и… — уголки его губ поползли вниз, всё лицо сморщилось, и Трох умолк.

Дженна тягостно вздохнула. Она-то помнила, что бывает, когда народ лишают его истории. Однако вид брауни, который с каждым днём становился всё более болезненным, заставил её призадуматься над собственными убеждениями.

Она ругала людей своего мира, ведь взрослые уничтожали книги с придуманными или настоящими историями об их прошлом. Но что она понимала в тринадцать лет? Можно ли допустить, что те люди были правы?

Встречались на пути Дженны горе и потери. Но можно ли их сравнивать с ужасами войн, массовыми эпидемиями или той трагедией, что произошла в Дейвлане? А что если это и было начало пути до её родного мира — его прошлое?

Эти мысли ужаснули Дженну. Но ещё больше она испугалась своих чувств. На душе у девушки становилось всё противней. На миг ей даже показалось, что настроение Троха было заразным.