Страница 51 из 137
— Чем больше мы узнаём, тем шире становятся границы нашего восприятия и тем необъятнее и
— Сотни миров, — повторила Дженна. — Страшно представить…
— Даже меня это пугает… — тихо признался морой.
— Не думала, что морои могу бояться, — хихикнула девушка.
— Могут, — кивнул Олу Олан Биш. — Когда всю жизнь проводишь в месте, подобном Каахьелю, в королевстве, где время остановилось, и ночь от ночи ничто не меняется, перемены начинают пугать даже богов…
— Ты ведь чуточку слукавил, когда сказал, что твоя помощь не имеет цены, да? — улыбнулась Дженна. — Кое-что тебя всё-таки интересует, но ты боишься сказать…
— Может быть… — морой ответил на её улыбку. — Я имею доступ к древнейшим знаниям, однако не имею понятия о том, что происходит за границами Каахьеля.
— Если хочешь, я расскажу тебе о том, что происходит во внешнем мире… — кивнула Дженна. — Что знаю…
— Это доставит мне удовольствие, — с благодарностью ответил Олу Олан Биш. — Но для начала я должен извиниться перед тобой… За обманный лик. В твоём сердце я увидел мужчину, но не понял, что он погиб. Признаться, я злился…
— Не стоит извиняться, — тихо ответила Дженна, опустив глаза. — Это стало мне хорошим уроком.
— Неужели? — с недоверием осведомился Олу Олан Биш.
— Ну… — девушка тяжело вздохнула. — Я знаю, смерть — не конец… Сумеречных лис учат, что тело — это лишь оболочка для бессмертной души… Мы верим в круговорот жизненной силы и тому подобное, но… Это очень сложно осознать, когда речь идёт о близких… Разум всё понимает, а тело не желает смиряться с потерей. Увидев же тебя… твою маску — его образ, не наделённый той душой, которую я любила, — я… наконец
— Что ж, в таком случае пожалуйста…
— Знаешь…
— Да?
— Это так странно… Мы с ним были знакомы какую-то половину луны… Ну, что такое полмесяца? — наёмница грустно улыбнулась. — Миг… И так больно было его потерять! Я знаю, нужно время, чтобы рана зажила, но… Много времени уже прошло. Я даже не знаю точно, сколько… И до сих пор больно! Словно это время остановилось не только в Каахьеле, но и внутри меня.
— Время — это река, — прошептал вампир, — со своими течениями, водоворотами, бурными порогами и застывшими омутами. Ты видела призраков? Сиды живут по шестьсот-восемьсот лет. Но теперь всё, что осталось их душам, — это время от вечерних и до утренних сумерек. Краткий миг для тебя, но целая жизнь — для них.
— Целая жизнь… — повторила Дженна.
— А раны… — Олу Олан Биш кивнул на раскинувшийся перед ними ночной город: — Посмотри на Каахьель! Некоторые раны никогда не заживают. Но твоя, — он улыбнулся, не размыкая тонких губ, — поверь, твоя рана обязательно затянется.
Прищурившись, наёмница посмотрела на собеседника.
— А ты знаешь, о чём говоришь, верно?
Вампир промолчал.
— Ты говорил, что я не первая, кто пришёл в Каахьель за знаниями, — осторожно произнесла девушка. — Как её звали? Ту, которую я тебе напомнила… Я вижу, как ты иногда смотришь на меня.
— …Я называл её Пчёлкой, — через некоторое время прошептал Олу Олан Биш. — За упорство и трудолюбие в поиске знаний.
— Она была, — наёмница помедлила, — человеком?
— Да…
— И… ну… — Дженна вздохнула. — Ты любил её?
— Не так, как ты можешь себе вообразить, — очень тихо ответил мужчина. — Для любви, которую знаешь ты, мы были слишком разными. Но да. Я любил её. Её красоту, ум… и её тепло.
— Тепло? — изумлённо переспорила девушка.
— Здесь в Айваллине порой очень не хватает тепла… — Олу Олан Биш опустил глаза. — Не хватает даже больше, чем горячей крови. Может быть, от того и уснули мои родные…
«Слишком разные». Дженна почему-то подумала про мальчика с собакой — про двух призраков мёртвой столицы. Она не очень понимала, зачем кое-кто заводит питомцев: не лошадей или боевых псов — не рабочих зверей, а домашних. Однако при виде мальчика и его мохнатого друга что-то внутри у неё улыбалось, а потом обрывалось особенно остро. Наёмница не стала озвучивать свои мысли.
— Что случилось? — спросила она.
— Как и ты, она была чрезмерно любопытной, — ответил собеседник. — В конце концов я потерял её…
— Мне жаль… — вздохнула Дженна.
— Лет уж двести прошло, — задумчиво прошептал морой. — Двести лет — для людей. И один миг — для меня. Таково это время…
Ствол Кутупаан был идеально гладким. Он отливал серебристым блеском, будто был выкован из драгоценного металла. Забраться по нему вверх не представлялось возможным. Однако у его подножия, на самой крыше библиотеки, росли другие деревья. В ветвях одного из них и устроилась Дженна.
Здесь она сама себе казалась крохотной букашкой, а древний Айваллин, раскинувшийся перед ней, выглядел сказочным лесом в окружении бесчисленных террас озёр, водопадами переходящих из одного в другой. Вода в водоёмах отливала разными цветами, точно палитра неведомого художника: зелёные, синие, оранжевые, жёлтые, красные — они искрились в лучах заходящего солнца.
Дженна дышала, слушала и любовалась миром. В воздухе разливался аромат весны. Ветер шелестел в листве, и в преддверии сумерек затихал птичий гомон. С улыбкой девушка слушала деловую возню готовящихся ко сну дневных созданий: фырканье, писк и частое биение их маленьких горячих сердец; и спокойное мерное дыхание ещё спящих детей ночи.
Жизненная сила витали текла по их венам медленно. Она хранила куда меньше тепла, зато даровала нечисти более продолжительный век. И в это общее многоголосье вплетался ещё один ритм — опасная песня, что поддерживала жизнь там, где её больше не должно было быть…
В этой богатой оттенками мелодии мёртвого города Дженне открылась особенная красота. В ней девушка ощутила далёкий отголосок неведомого — того, что за границами Каахьеля, где более простая и понятная мелодия витали звучала слишком громко, она почти не слышала.
Наёмница убивала и видела смерть как часть круговорота жизни. Она прикасалась к мёртвой воде… Но лишь сейчас впервые увидела её источник. Будто меркнущий свет дня обнажил перед ней сокрытое до поры звёздное небо.