Страница 98 из 276
- Телефон высоко - он не достанет! - перебила его Жанка. - Мальчик, сходи на другой берег, там гостиница - скажи...
- Куда он пойдет - он же голый! - возмутилась Вера. - Простудится!
Артем цинично заметил, что лучше один простуженный ребенок, чем все они, к утру умершие от старости или тоже превратившиеся в совершенных ребенков, хотя он, конечно, не отказался бы так помолодеть. После этого он напустился на Колю-второго:
- Зачем ты часы разбил?! Может, мы могли бы вернуться обратно!
- Да пошел ты!.. - сказал Коля-второй, апатично подергивая свою цепь. После этого они с Артемом отделились от криков, организовав собственную дискуссию на тему перемещений в пространстве и личной жизни собеседника, прочие же продолжали взывать к ребенку:
- Мальчик, сбегай в гостиницу...
- Да откуда ему знать, что такое гостиница?! Мальчик, видишь, вон там в окне домик?..
- Там сейчас даже я ни хрена не вижу! Мальчик, ты дерни телефон за провод...
- А откуда ему знать, что такое телефон?!
- Мальчик пойди и позови кого-нибудь на помощь!
- Да там за дверью маньяк!..
- Так маньяк же здесь!
- Они везде! Мальчик, найди какую-нибудь железку и принеси дяде...
- Толку от железки! Мальчик, сбегай в соседнюю комнату и скажи, за что там цепи держатся...
- Мальчик, лучше сходи за стойку и принеси вон ту длинную бутылочку!
- Нашли время! Мальчик, послушай сюда...
Малыш, сделавший из обрушившихся на него криков собственные выводы, плюхнулся на пол и разразился пронзительным ревом. Все сразу виновато замолчали, после чего администраторша сказала:
- Видите, чего вы добились? - она развела руки и поманила малыша. - Мальчик... э-э... Коленька, иди к тете. Иди сюда, мой сладкий.
Малыш, всхлипывая, посмотрел на манящие руки, кое-как поднялся и зашлепал в противоположную сторону. Добрался до стойки, спрятался за нее и начал чем-то усиленно греметь. Через секунду из-за стойки выкатилась коричневая бутылка и лениво покатилась в сторону.
- Ой-ой, - сказала Жанка, - по-моему, он добрался до марочного коньяка.
- Это Колька, - убежденно сказал Коля-второй. Шталь фыркнула, нервно докуривая предпоследнюю сигарету, и тут Петр Семенович грохнул на весь зал:
- Милюков! Какого... ты там сидишь, маму твою?!.. За что я тебе плачу?! Ствол про... ситуацию про... уволю на... А ну бегом сделай что-нибудь!!!
- Не смейте орать на ребенка! - взвизгнуло несколько женских голосов, и в Гурина что-то полетело.
- Это не ребенок! - рявкнул Петр Семенович. - Это мой телохранитель!
- Вы серьезно? - изумленно в один голос спросили Зоя-Оля, после чего все посмотрели на Гурина очень внимательно. Малыш вышел из-за стойки, держа в руке обгрызенную плитку шоколада, оглядел Петра Семеновича и звонко сказал:
- Плохой дядька, ффу!
- Поговори еще у меня тут! - свирепо ответил его начальник. Малыш уронил обертку и неторопливо прошел к двери. Толкнул ее, и дверь с легким скрипом приотворилась. Все затаили дыхание, наблюдая, как Коля-первый выходит за дверь. Прошлепали, удаляясь, босые ножки, и вновь все стихло, потом Коля-второй неожиданно спросил:
- Так что же получается, раз он маленький, так теперь и не помнит ничего?
- Похоже на то, - Эша мстительно ввинтила окурок в пол.
- Вот зараза, - уныло провозгласил Коля-первый, - он же мне триста баксов должен!
Сева, на некоторое время позабыв о пережитых ужасах мебельной агонии, привалился к тому, во что превратился диванчик, и разразился хохотом, утирая глаза здоровой рукой. Гурин, очевидно, принял смех на свой счет, потому как злобно потребовал от Эши:
- Слышь ты, уйми своего, кто он там тебе...
Фраза прозвучала совершенно некстати. Если до этого Шталь относительно мирно и сугубо индивидуально варилась в смеси из страха, раздражения, возмущения и негодования, и огонек под этой смесью был средненький, то требование Гурина превратило огонек в ревущее пламя, смесь мгновенно вскипела, и Шталь приготовилась. Она одну за другой похватала свои туфли и пошвыряла их в состоятельного человека, потом в ту же сторону переправила и Севины туфли. Она обозвала Петра Семеновича всеми известными ей неприличными словами, склеивая их в причудливые неприличные предложения, украшенные столь же неприличными причастными и деепричастными оборотами. Когда неприличные существительные кончились, Эша почему-то ударилась в морфологические и синтаксические термины, потом с радостью перешла на зоологию и ботанику, продвигаясь в обратном порядке эволюции, а когда в ее распоряжении остались лишь первичные белководобные соединения, выпила стаканчик воды, который сунул ей Сева, и стаканчиком тоже швырнула в Гурина, который перестал огрызаться уже после "плюралиа тантум"1 и "парцелляции"2 и сидел очень тихо.
- Успокойся, а? - Сева, похлопал ее по руке. - Не так уж пока все и плохо...
- Мне и этого хватает! - Эша глянула на себя в зеркало и сморщилась. - Черт знает что! Я не подписывалась разыскивать такие вещи! У меня вообще отгулы! Я пришла отдохнуть, а вместо этого уже два часа вокруг полный хичкок и сплошное ардженте! Лучше б я сидела с пяльцами в укромном уголке или где-нибудь в тихом садике считала груши.
- Почему груши? - удивился Сева.
- Ну не арбузы же?!
- Наверное, у тебя приступ паники, - сообщил Максим с умным видом, и Шталь глянула свирепо.
- Сейчас у тебя будет приступ бега.
- Пожалуйста, перестаньте ругаться! - жалобно попросила Вера, не отрывая глаз от приоткрытой двери, в которую ушлепал Коля-первый. - Как вы думаете, еще где-то могут быть часы? Где еще их можно спрятать?
- Мне вот непонятно, почему я встала с дивана, но все равно продолжала... - Юля запнулась и, прищурившись, отстригла последний ноготь.
- Может, дело в размере часов, - Эша пожала плечами. - Чем больше часы, тем больше диапазон. А может, дело не только в размере. Наручные часы вещь более личная, чем настольные. На наручные часы чаще смотрит кто-то один, тогда как на настольные могут смотреть многие...
- Иными словами, если следовать твоей теории, - очень тихо сказал Сева, - наручные часы могут проявить желание перевести только своего хозяина, тогда как настольные не прочь одновременно перевести парочку человек, а то и больше?
- Почему такой похоронный тон? - вяло удивилась Эша.
- Потому что, потроша бедные диваны в поисках скрытого, вы совсем не смотрите на открытое место, - Сева указующе дернул головой, Эша повернулась и посмотрела на двухметровые напольные часы, возвышавшиеся неподалеку от Петра Семеновича. Их золотистый маятник висел неподвижно, изящные ажурные стрелки застыли на половине второго, резной лев над циферблатом слепо таращился в притихший зал, и в его оскале чудилось что-то утомленно-ехидное.
- Да они ж стоят, - с явным облегчением сказал стоматолог.
- Стоят, - эхом отозвалась Эша. - А вдруг часы в диванах тоже стояли? Действовать-то они начали отнюдь не сразу.
- Мои часы точно шли! - Артем постучал себя по пустому запястью. - С самого начала! А часы в диванах, вероятно, до определенного момента тикали себе, как полагается, и только потом...
- Это значит, что ты веришь в нашу с Севой теорию? - оживилась Эша.
- Я хочу выжить, - буркнул Артем. - А когда хочешь выжить, можно поверить во что угодно! Не хочу встретить рассвет дряхлым дедулей или младенцем! Если моя нога усохнет или уменьшится, то я, конечно, освобожусь, но... Не знаю, что хуже - загреметь в дом престарелых или заново сдавать на права.