Страница 26 из 291
– Будет сделано, товарищ Сталин.
Была у товарища Шапошникова такая черта: он никогда не возражал товарищу Сталину, даже если был уверен, что товарищ Сталин неправ. Сейчас начальник Генерального штаба Красной армии пребывал в некотором недоумении, он был знаком с замечаниями майора Чернова и считал их дельными, но комкор Духанов уверял его, что все учел, что у противника на его направлении достаточного количества войск для противодействия нет и события пойдут по типу польского похода, если где и постреляют, так немного и для острастки. И к чему тут Чуйков?
Когда Шапошников покинул кабинет, Вождь и Учитель попросил принести чаю, воспользовавшись паузой на чай еще раз перечитал письмо, которое пришло недавно на его имя: «обращаюсь к Вам, как товарищ по партии, не только как к Верховному главнокомандующему, но и как к нашему партийному вождю»… лалала тополя, дальше… вот это самое главное: анализ обстановки, ссылка на замечания Чернова, объяснения, к чему может привести действие командного состава 9-й армии, психологические моменты, интересно, а вот… главное – характер войны, мотивация финской армии ошибочность выводов деятелей Коминтерна о быстрой революции в Финляндии, силы пролетарского интернационализма, которому противопоставили махровый буржуазный национализм. Вот это интересный тезис – национализм как идея, которую мировая буржуазия противопоставила идее пролетарского интернационализма… анализ действий, ошибок, главное, как он мог бы действовать в такой обстановке. Вождь поднял трубку телефона.
– Лаврэнтий, как ты поживаешь? Хорошо поживаешь? Есть тебе маленькое поручение… присмотрись к такому комбригу Виноградову. Да, это командир 44-й стрелковой дивизии. Нет, Лаврэнтий, нэ взять и разобраться, а аккуратно так присмотреться. А вдруг окажется пэрспэктивный товарищ?
15-го вечером прибыл посыльный из штаба армии, который доставил приказы: о вступлении комкора Чуйкова в должность командира 9-й армии, о создании 2-го особого корпуса, в состав которого опять вошла 44-я стрелковая дивизия (Особый корпус уже был создан первым командующим 9-й армии Духановым, и в его состав вошла еще не прибывшая на фронт 44-я дивизия). Теперь 2-й Особый корпус состоял из 44-й и 163-ей стрелковых дивизий, отдельных полков, батальонов и дивизионов усиления. Я был поражен смелости экипажа легкого самолета У-2, который сумел воспользоваться паузой в метели и прорваться к Суомосаалми.
Теперь мне предстоял серьезный разговор с комбригом Зеленцовым, с которым отношения не заладились с самого начала.
– Ты знал? – вопросом в лоб, ни здрасьте, ни до свиданья, встретил меня Зеленцов.
– Андрей Иванович, извини меня сердечно, нам с тобой финнов бить надо, а не грызней заниматься. О назначении Чуйкова я понятия не имел. Считаю, что ты в окружении держался достойно, атаки врага отбил. Какие к тебе могут быть претензии? Что не выявила разведка выдвижение финских легких отрядов? Ну, разведка могла промахнуться. Извини! Давай-ка накатим по маленькой, а там и выслушаешь моё предложение.
– Ладно. Поехали!
С этими словами комбриг махнул налитый коньяк, который я припас как раз для подобного случая. Я не мастер психологического манипулирования. А ситуация Самсонов-Ренненкампф[50] повториться не должна! В принципе! А для этого нужен откровенный разговор. Как говорится, все карты на стол.
– Вздрогнули! – Я тоже махом опрокинул коньяк.
– Скажи, Алексей Иванович, а что бы ты делал, если бы не Чуйков?
– Как это что? Дождался посыльного из штаба армии, получил бы от тебя письменный приказ и выполнил бы его. Пошёл бы со своими молодцами ломиться по болотистой целине напрямик к Оулу[51]. Вот только шло наступление медленно, а подвоз снабжения был бы чертовски трудной задачей. Сказать тебе, чем бы это всё кончилось?
– Раз начал, так говори.
– У тебя тоже ниточка к Оулу тоненькая. Финны, уверен, узел обороны в Хюрюсалми уже создали. Возьмёшь его или нет – вопрос. Может быть, чтобы двигаться быстрее, срежешь угол и выйдешь на дорогу к Оулу вот тут примерно.
Я показывал по карте, было видно, что Зеленцов в принципе соглашается с моими выводами.
– Вот только сил прикрыть линию снабжения у тебя не будет достаточно. Где-то на полпути к Оулу тебя остановят, а линию снабжения перережут в нескольких местах. Я бы на месте их командующего сделал несколько позиций, чтобы ты боекомплект артиллерийский растратил, а без подвоза уже третья-четвертая такая даже не слишком укрепленная позиция станет для тебя крепким орешком – не разгрызешь.
– Вероятно, но ведь и ты будешь наступать…
– Где? По целине и бездорожью? Посмотри на карту – у меня один путь – по узкому устью речушки к Йиноки и Пудаярви, там только могу выйти на нормальную дорогу и повернуть на Оулу. Не успею я тебе на выручку во второй раз прийти. А закончится это тем, что ты из окружения все-таки вырвешься, но какими силами? А после у финнов освободятся мобильные силы, которыми они так же остановят, отрежут от снабжения и мою дивизию. И мне придётся из окружения вбираться. Примерно так.
– И нас потащат на разборки, а у тебя бумага будет… Так?
Я пожал плечами, мол, так вышло бы…
– Значит, жопу себе прикрыть решил?
– Ну, если я вижу в конце пути трибунал, то зачем мне идти на него не подготовившись.
– Даже так?
– Ну ты же умный человек, Андрей Иванович. Если наши две дивизии расколотят, кого назначат виновным, Духанова? Ты же лучше знаешь всю подноготную… Кого-то из нас двоих. Вот я и прикрыл себе жопу, как ты точно заметил.
Зеленцов кривовато ухмыльнулся в ответ. Но моя откровенность его поставила в тупик. Он понимал, что теперь надо идти начистоту, посмотрим, как далеко он зайдет в своих откровениях.
– Да, извини, Алексей Иванович, чего уж там, если быть честным, растерялся я, когда в передрягу тут попал. Хотел отступать, требовал от Духанова такой приказ отдать, не верил, что ты сможешь пробиться. А то, что тебе ударили навстречу, так это не моя заслуга – это командир 759-го сообразил, его ребята поднялись.
– Давай еще по одной! За Сталина! – это моё предложение нашло отклик в сердце комбрига Зеленцова. Меня его откровенность порадовала. Выпили, потом еще по одной, после чего я изложил ему свое видение плана наступления. Потом подошли наши начальники штабов, майор Чернов, который стал начальником штаба Особого корпуса и ничему уже не удивлялся. Майор! Начальник штаба корпуса! А что делать? Закипела работа.
Знаете, какой самый мощный в мире укрепрайон? Так это сердце женщины, как говаривал один очень мудрый одессит на привозе. Почему мудрый? Потому что он торговал газированной водой на разлив, и был при этом подпольным миллионером!
Это, конечно, из области шуток. Но сердце Марии Львовны Ворониной странно ныло и разрывалось от необъяснимой тоски.
Почему необъяснимой? А тут всё просто: комбригу Виноградову Маша соврала: она ушла от Зинаиды Виссарионовны Ермольевой не из-за тяжёлого характера оной дамы, отнюдь. Она пошла в армию за лукавой улыбкой и курчавой шевелюрой Моси Вайнштока, который служил как раз в 44-й стрелковой дивизии врачом. Была одна маленькая проблема: Моисей Вайншток был женат. И, вроде бы, несчастлив в браке. Это сейчас Маша знала, что словам мужчины верить нельзя, вот ни на грош верить нельзя. И что он ей наплел в тот вечер, когда им случилось остаться наедине, Маша уже не помнила. И не пила, и шоколадку не надкусывала, а проснулась рядом с хорошим человеком, лишившись девственности. Потом пришлось расстаться и с иллюзиями. Но до этого она спонтанно приняла решение пойти в армию, а знакомства ее отца позволили попасть в ту дивизию, где служил её Мося.