Страница 138 из 291
Николас не знал, что материалы о его вербовке действительно были затеряны в архивах Воронежского ОГПУ. Так получилось, что документы, залитые кровью, которые были у Николая Артемовича Статного, никто особо не изучал, решили, что они относятся к делу банды Кривого, которую Статный и разрабатывал, а раз банду ликвидировали под ноль, то и эти две бумажки сдали в архив, не разбираясь в них. В две тысячи восьмом году на эти бумажки наткнулся историк, занимавшийся исследованием работы ГПУ НКВД — ОГПУ двадцатых-тридцатых годов, что его потянуло к папке с рядовой историей ликвидации обычной банды, не знаю, но когда прекрасно владевший тремя европейскими языками историк понял, что он нашел! А еще он сотрудничал с одной интересной организацией, которая очень хорошо платила за такие вот неожиданные находки, намного больше, чем какой-то журнал мог бы заплатить за статью, а даже если написать про это книгу, так издадут или нет — тот еще вопрос, а деньги уже на руках!
Когда в октябре 1940 года по просьбе Виноградова в кабинет Лаврентия Павловича Берия привезли папку под указанным номером из Воронежского архива, а Алексей Иванович попросил просмотреть документы под следующими инвентарными номерами, то вид всесильного наркома, понявшего, что он держит в руках сильно Виноградова порадовал.
— Это тот самый фон Белов, который… — спросил дрожащим голосом нарком.
— Тот самый. — подтвердил начальник Разведупра.
Так началась сверхсекретная операция, для проведения которой вынужден были привлечь несколько агентов такого глубокого залегания, которые уже и не верили, что их когда-нибудь побеспокоят. Но игра могла стоить не только свечей, но и подсвечников!
Гельмут решил не делать паузу слишком долгой:
— Вы пока обдумываете варианты самоубийства, можете меня все-таки выслушать? Я бы не хотел останавливать нашу беседу на такой дурацкой ноте.
Николас посмотрел на собеседника взглядом самоубийцы, который уже все решил и даже выкурил последнюю сигарету, и выбрал молчание.
— Во-первых, мне не интересна ваша смерть. Как и не интересна ваша вербовка в качестве шпиона. Это глупо и непрофессионально с моей стороны. Это оригиналы. Оставьте папку себе. И уничтожьте их. Лично.
— У вас могут остаться фотокопии. — голос адъютанта Гитлера был по-прежнему мертвецки холоден.
— Фотокопии без оригинала могут быть результатом фотомонтажа. Это неприятно, но не смертельно. Кроме того, я не собираюсь вас шантажировать, заставлять что-то подписывать и так далее. Сначала я бы хотел вам объяснить, что Германия уже эту войну проиграла. Вы мне не верите? Хотите, я продиктую вам Директиву № 21 от 19 декабря 1940 года[2], могу полностью, могу местами. Мы знаем и направления ударов, и силы, которые Вермахт подготовил для вторжения, и возможные действия ваших союзников. Я могу перечислить вам и основные мероприятия «Оуфбау Ост», и положения плана «Ольденбург», хотите, куски плана «Ост»? Это займет много времени, но, чтобы вы мне поверили, я могу начать это скучное и утомительное дело.
— Ну почему же, я вам верю. Я теперь не пойму, что вы хотите. Я не верю, что вы пришли заниматься благотворительностью и просто очень любите офицера Люфтваффе фон Белова.
Голос Николаса был уже не таким безжизненным. Это было важно. Лед тронулся!
— Ну что вы, вы нам симпатичны, не скрою, но на самом деле мы говорим о будущем Германии. Будущем без Гитлера и нацизма, как идеологии. Когда мы войдем в Берлин, а у нас есть опыт в этом деле, вы же в курсе, так вот, когда мы снова войдем в Берлин, а Германия капитулирует, мы заинтересованы в том, чтобы не было Версаля-2. Должен быть установлен справедливый мир, который гарантирует невозможность еще одной мировой войны. Не скрою, на островах и за океаном единственный вариант — это раздел Германии на оккупационные зоны и марионеточные государства. Наша страна считает необходимость сохранения Германии как единого государства. А вот виновные в военных преступлениях будут наказаны. Жестоко наказаны. Вы слышали о Ленинградском процессе?
— Это над каким-то финским полковником?
— Да! Изучите его. Примерно так будут судить верхушку Рейха.
— Хм… а я тут при чем? — так, захвачена наживка!
— Я знаю, что вы ведете дневник, где подробно описываете то, что происходит в стране, я даже знаю, что вы передаете листки жене, а она их прячет и должна уничтожить при малейшей угрозе. Это так?
— Да… И что?
— Продолжайте вести его. Он очень пригодится НАМ, когда МЫ будем судить верхушку ВАШЕЙ страны.
— И все? И что я получу взамен?
— Гарантии безопасности для вас и вашей семьи. Достойное место в послевоенной Германии. Вы поймите, нам не надо, чтобы вы передавали нам секретную информацию, или как-то пытались влиять на шефа, отнюдь. Вы будете лояльным нам агентом влияния потом, в послевоенное время.
— Вы так уверены в своей победе…
— Вы скоро убедитесь, что это так. Не смотря на чрезвычайные меры, которые вы собираетесь проводить, вам не сломить наш народ и нашу армию. Какие меры я имею ввиду? Например, приказ фон Браухича от 1 мая сего года «Порядок использования полиции безопасности и СД в соединениях сухопутных войск»[3]. Кстати, мы знаем и о приказе Кейтеля, который только готовится, о особой подсудности в районе операции «Барбаросса»[4]. Он появится в ближайшее время, думаю, сегодня-завтра. Логично предположить, что будет и отдельный приказ об уничтожении комиссаров[5]. Мы готовы к борьбе! Учтите это! Кроме того, наше сотрудничество обременительным для вас не будет. Если мы проиграем, никто о нашем разговоре никогда не узнает. Продолжайте служить. Забудьте об этом. А если мы победим, этот наш разговор может спасти жизнь вам и вашей семье. Подумайте об этом…
— Гельмут, или как вас там…
— Гельмут.
— Хорошо, Гельмут. Я не верю вам. Вы просто так отдадите мне папку и уйдете. Не верю!
— И правильно сделаете! Папку я вам отдаю и гарантирую, что с этих документов копий нет (почти не соврал — отдавал хорошо изготовленные копии, оригиналы остались в Москве, там дураков нет). Одну просьбу я все-таки вам озвучу. Подчёркиваю: вы можете её не исполнять. Но… нам было бы важно знать одну дату: когда будет подписан приказ. Мы рассчитываем на июнь месяц. Тем не менее. Подтверждение для нас будет важно получить.
— Ну вот, просьба последует за просьбой… — ну, теперь чуть-чуть додавить.
— Вы можете ничего не делать. Мы узнаем об этом все равно, может не так оперативно, но все-таки узнаем. Это что-то вроде вашего согласия сотрудничать. Конечно, вот тут записан мой адрес. Я уеду через три дня. Если за мной не будут следить, значит вы согласны на сотрудничество. Будет от вас нужный нам сигнал или нет — решать вам самим. Давить на вас не буду. На обратной стороне — визитка с телефоном. Это веселое заведение, представитесь как Николя, спросите, или можно заказать Барби. Вам ответят, что она не работает больше месяца. Вот и всё. И после этого звонка ваша семья гарантированно находится в безопасности. А если захотите начать работать более тесно, вот еще одна визитка, это ювелир. Попросите его оценить ваш фамильный перстень, вот этот, с черным камнем. Неужели черный бриллиант? Ну, неважно. Мы будем знать про ваше пожелание, и к вам выйдет на связь человек. Опять же, нам достаточно от вас одного сигнала. Мы не хотим рисковать вами, агенты чаще всего проваливаются при контактах и передаче информации. Перед взятием Берлина, за несколько месяцев, вы получите пароль для опознания нашими сотрудниками. Вот и всё. Все решения за вами. Знаете, наш руководитель как-то сказал: Гитлеры приходят и уходят, а немецкий народ остается. И еще. Не бойтесь: в этом кафе нет подслушивающих устройств. Мы к этой встрече готовились долго и тщательно. А сейчас вы можете опоздать встретить супругу. Разрешите откланяться.