Страница 41 из 49
– Конечно, сварю, милый!
– Ура!
В течение дня Арсений отвлекал меня от дел просьбами, какими-то срочными вопросами. По какому бы поводу он ко мне не обращался, я бросала занятие и принималась выполнять просьбу, отвечать на вопросы, не выказывая недовольства тем, что бесцеремонное поведение супруга отвлекает от работы, которая может быть и не срочная, но важная и требует концентрации внимания. Я терпеливо слушала его и соглашалась. Чем ближе к вечеру, тем больше просьб. Не иначе – мой муж издевался надо мной и испытывал терпение. Не тут-то было – я контролировала эмоции, утешая себя мыслью, что на следующий день рано утром Арсений уедет на работу, а я смогу плодотворно поработать.
Ужин прошёл в немоте. Мне приходилось молчать, так как боялась выплеска гнева от дёргания меня в течения дня по поводу и без такового, супруг же – увлёкся футбольным матчем. Я убрала со стола посуду, заварила чай и предложила мужу десерт. Не дав ответа, Арсений неожиданно выключил телевизор, посмотрел мне в глаза, положил руки на стол, скрестил пальцы, и в строго-родительской манере заговорил со мной:
– Милена, а что происходит? Ты сегодня на себя совершенно не похожа. Покладистая такая. Ни разу не выказала неудовольствия, хоть я тебя нарочно отвлекал от твоих дел и работы. Чтобы я ни сказал, соглашалась. И сейчас сидишь молча, будто в рот воды набрала. Где твоё щебетание? Где возражения по поводу просмотра мной футбола за совместным ужином? Я бы понял, если бы у меня был день рождения, ну или двадцать третье февраля, и ты решила сделать своеобразный подарок. Нет, мне, конечно, приятно угождение, но оно весьма подозрительно. Что случилось, радость моя?
Вопросы казались уместными. Такое поведение, действительно, не типично для меня.
– Ничего не случилось. Просто хорошее настроение. Ты так долго был в командировке! Я соскучилась. Вдвойне рада, что своим поведением доставила тебе удовольствие. – Единственное что нашла я сказать. Не знаю, как Арсений, он промолчал, угрюмо посмотрев на меня, но как по мне, так фальшь на лицо. Как-то наигранно получилось. Рассказать же правду я не решилась.
Мне не давало уснуть ощущение раболепства и услужливости, раздирало на части от одной только мысли, что придётся придерживаться такой линии поведения целый месяц.
«Тридцать один день мне нужно сдерживать гнев и молчать, когда в нашем доме будет воплощаться идеал патриархальной семьи!» – мысленно возмущалась я. Мою голову заполонили представления, как любимый человек превращается в мужа-монстра и эксплуататора, издевающегося надо мной…
Получасового фантазирования хватило, чтобы в душу закралось чувство неприязни к супругу. «Может, я не так поняла суть задания? – обнадеживающе задала я себе вопрос. – Ну не мог же Николай, зная мой нрав, поставить меня в заведомо уничижительные условия. Это же бомба замедленного действия!». На пике нервного возбуждения я вспомнила, что Николай в письме упоминал о некой женщине, благодаря которой я смогу справиться с заданием. Эта мысль немного успокоила: «Быстрее бы состоялась эта встреча».
Утром без четверти десять зазвонил телефон.
– Алло!
– Деточка, – в трубке послышался голос пожилой женщины. – Это Вера Ивановна. Николай просил встретиться с тобой, посекретничать. Тебе удобно приехать сегодня ко мне часика в четыре.
– Здравствуйте, Вера Ивановна. Очень приятно. Конечно, я приеду.
Женщина продиктовала адрес и попросила не задерживаться.
Ровно в четыре часа я стояла на лестничной площадке возле квартиры Веры Ивановны в девятиэтажном доме. Звонок не работал. Я тихонько постучала в дверь, за которой тут же послышались шаги. Дверь открылась. Передо мной стояла женщина, невысокого роста, лет шестидесяти пяти, с аккуратно подобранными седыми волосами. На ней был надет красивый халат-платье темно-синего цвета с узорами, выбитыми золотыми нитками.
– Добрый день, деточка!
– Здравствуйте, Вера Ивановна!
– Какая же ты робкая! Стучишь еле слышно. А если бы я телевизор смотрела? Ведь не услышала бы.
Вера Ивановна пригласила меня войти.
На удивление реплика женщины меня не задела. Напротив, её непосредственность и ничем не объяснимое чувство доверия к незнакомке придали уверенности.
Вера Ивановна указала, где я могу снять обувь, взять домашние тапочки, и молча пошла прямо по коридору в комнату, жестом позвала за собой. Я разулась, надела тапки и направилась за Верой Ивановной.
– Деточка, напомни своё имя.
– Милена.
– Хорошо, Милена. Проходи, не стесняйся. Я сейчас нагрею чай.
В небольшой, но уютной кухне пахло выпечкой.
– Я испекла сладкие пирожки по поводу нашей встречи и булочки с корицей. Мой муж их очень любил. Он умер два года назад. Тоскую о нём до сих пор. Особенно в праздники. Мы всегда великолепно проводили их вместе. Присаживайся, – женщина указала рукой на стул.
– Спасибо!
– У меня есть чёрный и зелёный чай. Ты какой предпочитаешь?
– Зелёный.
– Тогда будем пить зелёный, – Вера Ивановна засыпала в заварной чайник чай и залила его кипятком. – Около недели назад мне позвонил Николай, мой внучатый племянник. Говорит, мол, есть у меня подруга, с ней поговорить о жизни надо. Сказал, что ты… как это… феминистка.
– Неожиданно. Никогда не считала себя феминисткой, – я улыбнулась, понимая, что есть правда в этих словах.
«Женский вопрос» всегда меня волновал. Почему женщина должна подчиняться мужчине? Почему мужчины решили, что женщины неразумные существа и над ними нужна постоянная опека? Почему женщина должна молчать, когда ей есть что сказать? Я не понимала скептицизма мужчин, когда женщина высказывала своё мнение. Даже если это мнение глупое. Неужели мужчины думают, что они всегда блещут умом? Почему мужчины вообразили, что мир создан для них, а женщины – лишь для удобной и разнообразной их жизни и продолжения рода? Я не понимала, почему абсолютное большинство мужчин не ценят домашний труд, ведение хозяйства и воспитание детей. Почему мужчины решили, что «имеют право ходить на «лево»? С чего, вдруг, они решили, что женщины по своей природе моногамны, а мужчины – полигамны? В конце концов, почему мужчины считают, что «во всем виноваты женщины»? И если моё возмущение говорит о том, что я – феминистка, то да, мне следует согласиться. Но в таком случае, любая сколько-нибудь уважающая себя женщина в той или иной мере придерживается феминистских взглядов. Не враг же она себе самой!
– Угощайся, вот булочки, пирожки, – Вера Ивановна налила в чашку чай и пододвинула блюдо с яствами. – Не знаю, с чего вдруг Николай сделал такой вывод. Могу сказать только, что характер у тебя сложный. Иногда ты слишком напориста, неуступчива, порой – претенциозна. Это видно с первого взгляда. Меня не проведешь. Ты только в дверь стучишь робко. Но дай тебе волю, так всё снесешь на пути. А уж кто заденет твои чувства, тем более – мужчина, так заклюёшь до смерти. Любишь о своих женских правах заявлять при каждом удобном случае…
– Нет же… – Мне очень хотелось сказать в оправдание ну хоть что-нибудь.
– Хватит тебе отнекиваться. Можешь говорить, как есть на самом деле, – Вера Ивановна не желала слышать мои возражения. – У меня есть предположение, что тебя мужики побаиваются. Особенно, когда ты чем-то недовольна. Как фыркнешь, порой.
Не могу сказать, что оценка моего характера расстроила меня, но то, что озадачила – наверняка. Было любопытно, по каким внешним признакам обо мне сложилось такое мнение.
– Преувеличиваете Вы, Вера Ивановна, – я немного повысила голос. – Бывает, конечно, и фыркну. Но это не свойство моего характера, это качество любого живого человека. Мы все бываем чем-то недовольны, злимся. И неважно, кто объект агрессии – мужчина или женщина. Всё зависит от ситуации. – Вера Ивановна, уловив нотку моего недовольства, в этот раз не стала перебивать, чем я, несомненно, воспользовалась и продолжила: – Я чувствую себя крайне неловко от того, что Вы даёте мне характеристику, совершенно меня не зная, и не хотите слушать возражения по поводу ваших суждений.