Страница 44 из 142
Как жаль, что в этой книге, рамки которой нас строго сдерживают, мы не можем пуститься в подробный рассказ о проявлениях людской самоотверженности и поведать о человеческих характерах! Мы рассказали бы, каким чудом добродетели, самоотверженности, милосердия, веры и мужества была несчастная Лора Грувель, которую я знал лично и которая в одиночестве своей тюремной камеры сошла с ума.
О свобода! Так дорого купленная, так часто отнятая, как много тебе придется сделать для своих детей, если ты пожелаешь вернуть им хотя бы половину того, что они сделали для тебя!
Юбер был приговорен к депортации.
Лора Грувель, Штойбль и Анна́ — к пяти годам тюремного заключения.
Венсан Жиро — к трем.
В тюрьме Штойбль перерезал себе горло и умер.
Когда после трех лет тюремного заключения Венсан Жиро вышел на свободу, его волосы были седыми, как у старика.
Тем временем короновали английскую королеву, принцессу Викторию, и маршал Сульт, победитель сражения у Тулузы, присутствовал на коронации в качестве представителя Франции.
Выше мы говорили о том, как создавался республиканский избирательный комитет.
Его влияние было нацелено не на то, чтобы сформировать республиканскую Палату депутатов, ибо такое было невозможно, а хотя бы на то, чтобы в ней, благодаря коалиции, преобладал конституционный дух.
Появление этой Палаты депутатов, против утверждения которой были пущены в ход самые постыдные средства подкупа, повлекло за собой, естественно, падение кабинета министров Моле, ушедшего в отставку и оставшегося примером правительства, которое по части цинизма консервативной политики зашло дальше, чем любое из тех, что ему предшествовало.
Падение кабинета министров Моле вызвало у короля глубокое сожаление.
Во главе колонн победоносной коалиции стояли три вождя: г-н Одилон Барро, г-н Тьер и г-н Гизо, и было бы вполне естественно, если бы будущий кабинет министров объединил г-на Тьера и г-на Гизо, а г-н Одилон Барро занял пост председателя Палаты депутатов.
Однако вследствие происков короля эта комбинация состояться не смогла. Более того, шесть других предложенных комбинаций потерпели провал одна за другой, и с 8 марта по 12 мая 1839 года Франция оставалась без кабинета министров.
Помочь разрешить этот вопрос, казавшийся неразрешимым, могло лишь какое-нибудь сильное общественное потрясение.
Далеко не все республиканцы были сторонниками парламентской борьбы и далеко не все из них примкнули к комбинации, благодаря которой во главе избирательного комитета встали г-н Араго, г-н Дюпон (из Эра) и г-н Лаффит.
Между 1836 и 1837 годами из обломков Общества прав человека сформировалось новое республиканское общество; появилось оно под названием Общество семейств, а затем преобразовалось и стало называться Обществом сезонов.
Руководителями этого общества были Барбес, Мартен Бернар, Бланки, Киньо, Нетре и Мейяр.
Они решили воспользоваться состоянием беспокойства, которое вызывало в Париже отсутствие кабинета министров, и предпринять 12 мая 1839 года попытку восстания.
Ни один план восстания не был установлен заранее с такой точностью; Бланки разрабатывал его, держа в руках учебник по военному делу.
Вначале нужно было захватить префектуру полиции и забаррикадироваться там, как в крепости.
Пункты, которые следовало занять, были определены заранее; места, где следовало возвести баррикады, были намечены накануне; число людей, которых следовало послать в различные пункты, было подсчитано, и каждому пришло домой письмо, призывавшее его на сходку, объяснявшее ему цель этой сходки и указывавшее, что он должен будет делать.
Прокламации, составленные заранее, были подписаны Барбесом и Мартеном Бернаром.
Заговорщики полагали, что могут рассчитывать примерно на тысячу человек.
Помимо расчета на эту тысячу человек, они испытывали уверенность, как и 5 июня 1832 года, в сочувствии большого числа граждан, которые, не будучи членами их общества, могли присоединиться к заговору.
Двенадцатого мая, в половине четвертого пополудни, мятеж начался: заговорщики выдвинулись на улицу Бур-л’Аббе, и раздавшийся крик «К оружию!» донесся с одной стороны до Пале-Рояля, а с другой — до Ратуши.
Силы мятежников были разделены на две колонны, одной из которых командовали Мартен Бернар и Киньо, а другой — Барбес, Мейяр и Нетре.
Колонна Барбеса, привлекавшая к себе внимание в первую очередь, пересекла мост Нотр-Дам, проследовала по Цветочной набережной и двинулась в сторону караульного поста Дворца правосудия.
Командир поста, захваченный врасплох, тотчас же приказал солдатам взять ружья на изготовку.
— Сдавайтесь! — крикнул ему Барбес.
— Скорее умрем! — ответил офицер.
И, повернувшись к своему взводу, крикнул:
— Пли, ребята! Пли!
Однако солдаты не были готовы стрелять, в отличие от мятежников.
Из рядов нападавших прозвучало два выстрела, и одним из них был смертельно ранен лейтенант.
Это убийство приписали Барбесу, что было ошибкой.
Вовсе не Барбес произвел выстрел, которым был убит лейтенант, но, тем не менее, его в этом обвинили; конечно, ему следовало назвать того, кто стрелял, однако этот человек был убит почти в ту же минуту, когда убил сам, и все выглядело бы так, будто Барбес сваливает вину за это преступление на убитого.
И он не стал называть имени убийцы.
Все знают, как провалилось восстание 12 мая, породившее новый кабинет министров.
В этот новый кабинет вошли:
маршал Сульт — председатель совета министров и министр иностранных дел,
г-н Тест — министр юстиции,
г-н Шнайдер — военный министр,
г-н Дюперре — министр военно-морского флота,
г-н Дюшатель — министр внутренних дел,
г-н Кюнен-Гриден — министр торговли,
г-н Дюфор — министр общественных работ,
г-н Вильмен — министр народного просвещения,
г-н Пасси — министр финансов.
Двое последних входили в предыдущую комбинацию состава кабинета, и, когда королю предложили их в качестве министров, он сказал о них так:
— Это враг моей семьи.
— Это мой личный враг.
Выходит, политический кризис стал настолько сильным, что, дабы покончить с ним, король решился включить в состав кабинета министров человека, которого он считал врагом своей семьи, и другого человека, которого он считал своим личным врагом.
Правда, король чрезвычайно рассчитывал на обольстительность своих манер, ибо был убежден, что, оказавшись рядом с ним, любой человек не может оставаться его врагом и, более того, любой враг, каким бы ярым он ни был, неизбежно должен превратиться в его ставленника.
Это он проделал уже со многими; это он надеялся проделать со всеми; это он и в самом деле проделал с господами Вильменом и Пасси.
Суд Палаты пэров был созван снова.
Барбес, с присущим ему мужеством и благородством, взял на себя всю ответственность за восстание.
Выслушав обвинение в убийстве лейтенанта Друэно, Барбес подал знак, что он хочет говорить.
— Я поднялся не для того, — начал он, — чтобы ответить на ваше обвинение; я не склонен отвечать ни на один из ваших вопросов. Если бы это дело не затрагивало никого, кроме меня, я даже не брал бы слова. Я взываю к вашей совести, и вам следует признать, что вы не судьи, явившиеся судить обвиняемых, а политики, пришедшие распорядиться участью своих политических врагов. Поскольку день двенадцатого мая повлек за собой большое количество арестов, у меня есть долг, который мне необходимо исполнить.
Я заявляю, что в три часа пополудни двенадцатого мая все арестованные граждане ничего не знали о задуманном нами плане напасть на ваше правительство. Они были созваны нашим комитетом, не будучи предупреждены о мотивах созыва, и полагали, что им предстоит всего лишь присутствовать на каком-то смотре; лишь когда они прибыли на место событий, куда мы позаботились доставить боеприпасы и где находилось оружие, я подал сигнал, вручил им ружья и приказал действовать. Стало быть, эти граждане были вовлечены в восстание, будучи принуждены моральным насилием следовать данному приказу. По моему мнению, эти люди невиновны.