Страница 92 из 169
— Жанна, — произнес канцлер, обведя глазами присутствующих, — если бы только твердо знать, что город сдастся через шесть дней, вполне можно было бы прождать и этот срок, но кто подтвердит нам, что сказанное вами — правда?
— Не сомневайтесь: это правда, как и все то, что я говорила вам до сих пор, — спокойно ответила Жанна.
— Что ж! — воскликнул король. — Пусть будет так, как вы того желаете, Жанна; но, поверьте мне, вы возлагаете на себя огромную ответственность.
— Позвольте мне действовать, — сказала Жанна, — и я ручаюсь за все.
— Так действуйте, — произнес король, — ибо вы говорите так убедительно, что всем приходится уступить вашему мнению.
Жанна почтительно поклонилась королю, а затем, покинув совет, тотчас села на коня, взяла копье и, сопровождаемая своим знаменосцем, объехала войско, заставив рыцарей, оруженосцев и латников приняться за работу, натаскать хворост, фашины, балки и даже двери и окна, облегчая тем самым подходы к городу, и установить как можно ближе к городским стенам небольшую бомбарду и те несколько пушек среднего калибра, какие имелись у осаждавших; она отдавала столь четкие и определенные приказы, как будто всю свою жизнь занималась исключительно тем, что командовала осадами, и это восхищало всех, а особенно простых людей, которые, обладая меньшими знаниями, чем знатные господа, обладали, к счастью, большей верой.
Ну а жители Труа, видя серьезные приготовления к штурму города, начали собираться на крепостных стенах и во всеуслышание роптать. В это время то ли случайно, то ли по знаку свыше вокруг знамени Жанны принялось порхать облако белых бабочек, причем в таком огромном количестве, что казалось, будто это была целая туча. При виде этого зрелища горожане, не в силах более сдерживаться, вскричали о чуде и заявили англичанам, что сопротивляться той, которую послал Бога, означает оскорблять Господа и что они хотят вести переговоры независимо от того, нравится это военным или нет. Со своей стороны, военные, опасаясь, что с ними произойдет то же, что и с защитниками Жаржо, были не так уж против того, чтобы прийти к соглашению, и назначили нескольких своих представителей сопровождать епископа и самых именитых горожан, которые незамедлительно собрались, чтобы отправиться к королю. В тот же вечер, пока Жанна по-прежнему продолжала подготовку к штурму, Карл к своему великому изумлению увидел, как открываются городские ворота и к нему направляется многочисленная депутация. Парламентеры предложили королю столь разумные условия, что они были тотчас приняты; условия эти состояли в том, что военным сохранялась жизнь и они возвращались к себе вместе со всем своим добром, а жители города изъявляли покорность королю.
В тот же вечер в городе устроили большой праздник и на улицах царило великое веселье: горожане не могли даже дождаться окончательного ухода врага, чтобы выразить свою радость от того, что они снова стали французами; и, поскольку им было известно, что в армии осаждавших были бедные люди, в течение пяти или шести дней не питавшиеся ничем, кроме бобов и пшеничных колосьев, жители Труа отправили в лагерь большое количество повозок с продовольствием, которое было распределено между воинами, и каждый, от короля до последнего солдата, благословлял Жанну за то, что даже в столь тяжелых обстоятельствах она неизменно сохраняла веру в Бога и потому Господь столь явным образом возблагодарил ее.
На следующий день английский гарнизон выходил из города через одни ворота, в то время как через другие входили лучники короля, выстраиваясь в ряды вдоль всех улиц, по которым он должен был проследовать; однако на выходе из города возник серьезный спор: англичане хотели увезти с собой своих пленных, утверждая, что город был сдан на условии, что гарнизон уйдет из города вместе со всем своим добром, а военнопленные, оставаясь вплоть до получения выкупа собственностью тех, кто их захватил, должны быть включены в вышеупомянутое добро. Ну а Жанна уверяла, что под словом добро следует понимать лишь лошадей, оружие и деньги. Обе стороны настаивали на своем, не желая менять мнение, как вдруг король Карл прислал сказать, что англичанам следует всего-навсего назначить за пленных разумную цену и он их выкупит. Англичане, которые уже были готовы к тому, что пленных у них просто отнимут, проявили сговорчивость, так что король согласился на их условия и послал им испрошенную сумму, после чего несчастные пленные были освобождены. Они благословляли доброе сердце Девы, которой они были обязаны своей свободой; радость этих бедняг была тем сильнее, что многие из них были бедными шотландцами, которые и в своей-то стране не располагали большими средствами, а уж за пятьсот льё от нее, как нетрудно понять, и подавно.
Около десяти часов утра, когда все англичане покинули город, король, сеньоры и капитаны, пышно одетые, совершили въезд в него. Что же касается простых воинов, то, поскольку было опасение, что после испытанных ими тяжелых лишений они могут нанести какой-нибудь ущерб горожанам, их оставили в поле под командованием сеньора де Лоре, отправив им туда, как и накануне, немалое число повозок, щедро нагруженных хлебом, мясом и фруктами.
На следующий день, следуя призыву Девы, которая, казалось, не хотела отдыхать до тех пор, пока король не будет коронован, Карл VII направился в Реймс; и тогда, в знак завладения городом, войско, стоявшее прежде, как мы уже упоминали, лагерем за пределами городских стен, в полном составе и в образцовом порядке прошло по улицам города, не причинив ему при этом ни малейшего ущерба. Со своей стороны, жители города дали клятву быть добрыми и преданными слугами короля, и с той поры они эту клятву неукоснительно соблюдали.
А король и сеньоры, по-прежнему предшествуемые Девой, быстро ехали верхом и вскоре достигли города Шалона в Шампани. Во время пути все испытывали некоторые опасения относительно того, как их встретят в этом городе, но, приблизившись к городским стенам, король увидел, что ворота открылись и навстречу ему направились епископ и самые именитые горожане, желавшие принести ему клятву повиновения. Король хотел, чтобы его армия, как и в Труа, встала лагерем за городскими стенами, но горожане были так рады ее приходу, что испросили у него разрешения принять солдат у себя и устроить для них праздник. Покидая Шалон, король оставил там, как и в Труа, капитана, командиров и гарнизон.
То же произошло и в городе Сет-Со, замок которого принадлежал архиепископу Реймскому, но при этом в городе стоял английский гарнизон. Этот гарнизон, хотя им и командовали два смелых дворянина, стоявшие на стороне англичан, не захотел дожидаться подхода французской армии и ушел, предоставив горожанам свободу сдаваться или защищаться; едва обретя эту свободу, горожане воспользовались ею для того, чтобы открыть ворота и радостно выйти навстречу королю.
Сен-Со находился всего лишь в четырех льё от Реймса, так что было решено отдохнуть там, с тем чтобы на следующее утро король вместе с архиепископом выехал оттуда в Реймс, где должна была совершиться коронация; и потому всю ночь пришлось усердно трудиться, чтобы все подготовить к этой церемонии. Каким-то чудом нашлись все необходимые вещи, в том числе и королевские одеяния, которые, хотя никто не знал, каким образом они оказались там, были настолько роскошными, красивыми и новыми, что можно было подумать, будто король заранее прислал их сюда.
Король, принимая во внимание, что настоятель аббатства святого Ремигия, хранитель Святой стеклянницы, передает ее, согласно обычаю, лишь после выполнения определенных формальностей, приказал исполнить их маршалу де Буссаку, сеньору де Рецу, сеньору де Гравилю и адмиралу Кюлану; все четверо со своими знаменами и в сопровождении многочисленной свиты отправились за настоятелем аббатства святого Ремигия. Прибыв в аббатство, королевские посланцы поклялись сопроводить в Реймс и доставить обратно в монастырь аббата и драгоценную реликвию, которую он будет нести лично; потом все вновь сели на лошадей и каждый взялся за один из углов балдахина, под которым благочестиво и торжественно шествовал сопровождаемый ими аббат, имевший такой же набожный вид, как если бы в руках у него были Святые Дары. Процессия двигалась так, сопровождаемая огромной толпой народа, вплоть до церкви Сен-Дени, где она остановилась и где архиепископ Реймский, облаченный в священнические одеяния и сопровождаемый своими канониками, подошел к аббату, взял из его рук драгоценный сосуд, отнес его в собор и поставил на главный алтарь. Четверо сеньоров, которым была поручена охрана сосуда, верхом и в полном вооружении вступили вслед за ним в церковь и спешились лишь возле клироса, но при этом каждый, держа в левой руке поводья своего коня, в правой руке держал обнаженный меч.