Страница 69 из 169
— Как, твой осел?
— Да, тот, на котором я вожу уголь; именно он всегда предсказывает мне погоду. Если надвигается дождь, осел выставляет уши вперед, идет мелким шагом и норовит потереться о стену. Вот по этим признакам я и предсказал вам ливень.
Король уволил своего астролога, назначил денежное содержание ослу и впредь по поводу погоды советовался только со своим угольщиком.
В другой раз, с присущей ему жаждой все видеть и все знать, он встал первым и, пока все еще спали, обежал весь замок, а затем спустился на кухню.
Там он увидел мальчика, крутившего вертел.
— Сколько ты зарабатываешь, малыш? — спросил его король.
Мальчик, увидев плохо одетого человека, принял его за какого-то бедняка.
— Столько же, сколько и король, — ответил он.
— А сколько зарабатывает король?
— Себе на жизнь, как и я.
Людовик XI был не из тех, кто мог оставить подобного философа на кухне: он забрал мальчика и отдал его учиться.
Среди всех этих занятий у него случился первый приступ паралича. Это произошло в Шиноне. Ему стало недоставать воздуха, он попытался подойти к окну и, заикаясь, попросил, чтобы окно открыли; однако из опасения, что он может простудиться, ему отказали в этом облегчении.
Известна врачебная поговорка по поводу параличей, апоплексических ударов, кровоизлияний в мозг и прочих болезней того же рода: «Первый приступ — предупреждение без штрафа, второй приступ — предупреждение со штрафом, третий приступ — арест».
Именно это и произошло с Людовиком XI. От своего первого приступа король оправился и начал с того, что прогнал от себя тех, кто помешал ему вдохнуть свежий воздух как раз в ту минуту, когда он так в нем нуждался.
Затем он доставил себе удовольствие увидеть зрелище собственного могущества, отправившись проводить грандиозный военный смотр в Пон-де-л’Арше.
Бледный и еле живой, он улыбался при виде своей великолепной армии, сорока тысяч человек, сплошь швейцарцев, немцев или лионцев, которые, словно настоящие автоматы, под звуки рога выполняли строевые упражнения.
Это были уже не дворяне, не вассалы, не горожане, не крестьяне — это были солдаты!
В то время Франция управлялась королем и тремя министрами.
Короля вы знаете.
Тремя министрами были Оливье Дьявол, овернец по фамилии Дуайа, раздавивший своими грубыми башмаками герцога Бурбонского, и Жак Куатье, медик и председатель Счетной палаты.
Кроме того, в окружение Людовика XI входили: дю Люд, веселый воришка, а при случае и грабитель, ухитрявшийся рассмешить короля, что с каждым днем становилось все труднее и труднее; Сен-Пьер, великий сенешаль, казавшийся Гераклитом рядом с этим Демокритом, мрачная судейская личность, словно повторявшая непрестанно: «Смерть им, смерть им, смерть им!»
И, наконец, Коммин, закутанный в меха и напоминавший ласковую кошку, готовую выпустить коготки.
Король чрезвычайно любил Коммина, оставлял его спать в своих покоях, а иногда даже и рядом с собой, однако после свадьбы Марии Бургундской он пользовался советами и услугами других.
По возвращении из лагеря у короля случился второй приступ — предупреждение со штрафом.
На этот раз его сочли мертвым, и в течение двух часов он оставался в галерее, уложенный на соломенный тюфяк.
Таким и увидел его Коммин: с закатившимися глазами, с искривленным ртом; не зная, какому святому за него молиться — король чтил почти всех святых календаря, — он препоручил его святому Клоду.
Святой Клод услышал молитву: к королю немедленно вернулась речь.
— О-о! — произнес он. — Да я еще не умер!
И, тотчас поднявшись, он принялся бродить по дому, однако был весьма слаб: у него обвисла рука, он волочил ногу, и вся его правая сторона была почти полностью парализована.
Это никоим образом не помешало королю потребовать, чтобы ему принесли полученные письма, и он сделал вид, что читает их.
Он пытался обмануть самых близких; когда пришла смерть, он попытался обмануть и ее.
Но, прежде чем прийти к нему, смерть щедро одарила его.
Стоило ему получить наследство племянника Рене Анжуйского, то есть прекрасную провинцию Мен, как из Брюгге пришла весть почти столь же приятная, как весть о смерти Карла Смелого.
Это было известие о смерти Марии Бургундской.
В ее лице угас Бургундский дом.
Максимилиан обожал жену и никогда не мог говорить о ней без слез.
Некий чародей Тритемий предложил Максимилиану вызвать ее тень. Тот согласился; однако вид призрака, говорит Лорхаймер, произвел на бедного эрцгерцога такое впечатление, что после этого он под страхом смертной казни запретил вызывать мертвецов из могил.
Как мы уже говорили, Мария Бургундская оставила после себя двух малолетних детей: Филиппа и Маргариту — Филиппа Красивого, который станет отцом Карла V, и Маргариту, которая станет при своем племяннике наместницей Фландрии.
Что ж, отлично! Маргарита Австрийская — вот женщина, прекрасно подходящая дофину Франции.
Фламандцы предложили ее Людовику XI вместе со всеми французскими провинциями, к которым они, будучи храбрыми и благородными фламандцами, питали отвращение.
Они навсегда отдавали Артуа и Бургундию, причинявшие им столько волнений. Это было больше, чем осмелился бы потребовать Людовик XI.
Его добрые друзья, его кумовья Рим и Коппеноль приехали навестить его в Плесси.
Они пришли в сильное изумление, увидев, какой дворец выбрал себе могущественный король. Их провели в небольшую комнатку с зарешеченными окнами, толстыми дверями и массивными запорами.
Заядлый охотник, король все время пребывал теперь в этом дворце и, не в силах более охотиться на оленей, косулей и вепрей, имел при себе целую стаю маленьких собачек, с которыми он бегал из комнаты в комнату, охотясь на крыс и мышей.
Он был до того худ и бледен, что не хотел показываться на людях; фламандских посланцев он принял в той самой плохо освещенной комнате, держась подальше от солнечных лучей и облаченный в теплый халат на меховой подкладке: у него все время мерзла та половина тела, что была уже на три четверти мертва; запинаясь, ибо язык плохо повиновался ему, он рассказал гостям, как сердит его, что у нет возможности ни встать самостоятельно, ни раздеться.
Затем он велел принести ему Евангелие и поклялся на нем левой рукой.
— Простите меня, дорогие мои кумовья, — сказал он, — за то, что я клянусь этой рукой: правая рука у меня слабовата.
Она была почти так же парализована, как и рука у Ричарда III.
Однако он тотчас передумал.
Ему пришла в голову мысль, что клятва, принесенная левой рукой, может быть однажды признана недействительной.
Он снова велел принести ему Евангелие и, не в силах коснуться его правой ладонью, опустил на него правый локоть.
Задуманный брак дофина и Маргариты Австрийской разрушал замысел его брака с английской принцессой, но Эдуард стал настолько толстым и прожорливым, что его уже можно было не бояться.
В тот день, когда до него дошла весть о расторжении помолвки, что представлялось ему невозможным, он выпил и съел больше, чем обычно, причем до такой степени, что это стало причиной его смерти.
Узнав об этой смерти, Людовик XI еще раз испытал радость.
Теперь Франция обладала своей естественной оградой: Пикардией, Бургундией, Провансом, Анжу, Меном и Руссильоном.
А коль скоро у нее были границы, у нее был и центр, ее столица.
И всем этим французы обязаны его мрачному гению, изворотливому и насмешливому.
Ему хотелось жить еще, но вовсе не ради себя самого, а чтобы упорядочить пошлины, меры и веса.
— Если бы Господь дал мне еще полгода жизни, — сказал он Коммину, — в королевстве были бы единые пошлины, меры и веса ... А кроме того, — добавил он притворно отеческим тоном, — мне хотелось бы облегчить тяготы народа, ведь я взвалил на его плечи чересчур много налогов и тем самым сильно отяготил свою душу.
Но ведь он, этот добрый горожанин Берна, этот добрый горожанин Парижа, не был в этом виноват: ему приходилось платить стольким королям и выплачивать пенсионы столько принцам!