Страница 68 из 169
Но это еще не все: он стал гражданином Берна.
С этого времени он мог позволить себе во Франш- Конте и в Люксембурге все что угодно: как можно было выступать против одного из своих сограждан? С этого же самого времени ему стало принадлежать герцогство Бургундское. Он посетил Дижон и, увидев, что там недостает парламента, даровал его городу. То, что в Провансе считалось бедой — Прованс, согласно поговорке, имел три беды: Дюрансу, мистраль и парламент, — так вот, то, что в Провансе считалось бедой, для Бургундии было удачей.
Король поклялся святым Венигном, небесным покровителем Дижона, сохранять вольности города, и самые строптивые из горожан покорились ему.
Оставалась брюзжащая знать; однако король познакомил ее с теми красивыми экю с изображением солнца, какие он чеканил для англичан и какими платил пенсион Гастингсу — знаменитому шекспировскому Гастингсу; затем, чтобы полностью подкупить эту сварливую знать, он взял себе в любовницы вдову дворянина.
В Лионе у него в свое время были две любовницы- купчихи.
Людовик XI умел ориентироваться в обстановке.
Впрочем, эта новая любовница оказалась чисто платонической страстью, поскольку к этому времени, то есть к концу 1480 года, бедный король сильно сдал: вожделенное завоевание Бургундии, которое еще не было завершено полностью, страшно утомило его вследствие невероятной страсти, с какой он ему отдавался.
«В моем воображении нет иного рая, кроме этого, — писал он, — и я испытываю страстное желание поговорить с Вами, чтобы обрести в этом разговоре лекарство, какого ни один исповедник не мог бы дать мне для спасения моей души!»
Тем не менее король вовсе не был стар годами: ему исполнилось лишь пятьдесят семь лет; однако он был уже дряхл. Этот человеческий организм, самой тонкой части которого, мозгу, пришлось столько поработать, начал ослабевать, и, тем не менее, среди всего своего окружения король всегда оставался самым молодым и самым сильным или же всегда выглядел таковым, будучи самым энергичным.
Затем его рука, которой с таким трудом удалось установить мир во Франции, стала тянуться поверх Юрских гор в Швейцарию, поверх Альп в Италию, поверх Пиренеев в Испанию.
Мы уже видели, как с помощью швейцарцев он оказал поддержку Рене и, благодаря им, восстановил его на троне Лотарингии.
После убийства Джулиано Медичи, в котором Пацци были всего лишь агентами Сикста IV, папа угрожал Флоренции послать против нее армию: Флоренция совершила преступление, избавив от гибели молодого Лоренцо. Король не желал, чтобы трогали его банкиров, тех, кто поручился за его платежеспособность после заключения мира в Пикиньи и имел в верхней части своего герба лазоревый шар с тремя геральдическими лилиями французского королевского дома. Он вооружил Милан и направил Коммина передать флорентийцам, чтобы они сохраняли спокойствие и что если папа хоть что-нибудь предпримет против них, то конклав низложит его.
Папа не посмел даже шевельнуться.
Хуан II, король Арагона, изо всех сил вцепился в Руссильон, но Людовик XI стал так больно ударять его по пальцам то головкой эфеса, то клинком плашмя, а то и лезвием своего небольшого меча, тонкого и длинного, словно жало гадюки, что вынудил его выпустить из рук добычу.
Людовик XI почти владел Наваррой, чьим королем был внук того самого Хуана, которого с таким трудом удалось заставить выпустить из рук Руссильон; юный государь был еще совсем ребенком, и Людовик XI самым естественным образом держал его в своей власти через посредство его матери Мадлен Французской.
Этот добрый король был защитником сирот, и из этих сирот, которых он воспитывал во Франции, чтобы иметь их под рукой и сохранять власть над их тронами, он составил двор дофина, по-прежнему обещая женить его на дочери Эдуарда IV, которая была на четыре года старше своего жениха.
Он заставил короля Рене уступить ему Анжу и Прованс.
Мы уже сказали, каким образом он защищал Лоренцо Медичи во Флоренции.
Он лишился сестры — все шло ему на пользу! — той славной герцогини Савойской, что всегда была готова воевать против него и оказывать герцогу Бургундскому помощь своими солдатами и деньгами. Итак, он лишился сестры и усердно благодарил за это Господа. Он изгнал дядей юного герцога, объявил себя его опекуном и под тем же предлогом, под каким им были захвачены Перонна и Сен-Кантен, захватил Монмельян.
Затем, из опасения, как бы с дорогим ребенком не случилось чего-нибудь плохого, он стал воспитывать его подле себя, как и внука Хуана Арагонского.
Погибший герцог Адольф Гельдернский оставил после себя сына, бедного ребенка, у которого отняли его владения; Людовик XI обладал слишком высокой нравственностью, чтобы оставлять Нимвеген в руках Марии Бургундской, дочери грабителя. Нимвеген взбунтовался, изгнал бургундцев и отдал регентство в руки тетки юного герцога.
Оставалась Англия. Эдуард, старый в свои сорок лет, мог в любую минуту умереть от несварения желудка: он все свое время проводил за столом! Вдова осталась бы с регентом, да еще с каким регентом, помилуй Бог! — Глостером, будущим Ричардом III!
Как же бороться с ужасным горбуном, если не при помощи союза с королем Франции? И королева Англии, которая уже видела себя вдовствующей королевой, изо всех сил обхаживала Людовика XI.
Оставалась еще Бретань, всегда враждебная, всегда английская; но, с тех пор как умер герцог Гиенский, Бретань во многом лишилась своей силы. Король давил на нее с упрямством, которое было сильнее ее собственного национального упрямства; сегодня он отнимал у нее город, а на следующий день — человека. По части людей он забрал у нее Танги дю Шателя, Пьера де Рогана, Ги де Лаваля; по части городов — Ла-Рошель и Алансон.
Тем временем король Рене рисовал миниатюры, символически изображая себя в виде старого, лишенного листьев ствола, имеющего лишь один побег. И этот побег опять-таки был одним из детей, которых опекал Людовик XI.
Наконец, Людовик XI унаследовал Мен. Даже смерть становилась его союзником!
И всего этого старый король добился один или при помощи людей низкого звания; он один плел свою огромную паутину, и, когда в нее попадала какая-нибудь муха, прибегал смотреть, какого она размера и есть ли у нее хоботок или жало.
Он продолжал жить в полном одиночестве в своем замке Плесси-ле-Тур, удерживая дофина в Амбуазе и отослав свою жену в Дофине. Он выходил оттуда лишь для того, чтобы предаться утомительному развлечению — охоте; однако в охоте было кое-что от политики: поймав в сети людей, он ловил затем зверей.
Нередко он отправлялся на рассвете и охотился весь день; для него было чрезвычайно важно, удачной оказалась охота или нет.
Однажды королем овладело желание поохотиться, и, видя, что погода ненадежна, он обратился за советом к своему астрологу.
Астролог ответил ему, что погода будет прекрасной.
При въезде в лес Людовик XI встретил угольщика; угольщик узнал короля, покачал головой и произнес:
— У охотников короля вся задница будет промокшей!
Мы не ручаемся, что приводим это замечание слово в слово.
Выслушав предсказание, король ничего не сказал в ответ, однако обратил внимание на этого человека и велел выяснить, как его зовут и где он живет.
Охотники рассыпались по лесу, а через два часа вернулись, как стало понятно королю, насквозь промокшие.
— А ну-ка, — промолвил Людовик XI, — отыщите мне угольщика, который понимает побольше, чем мой астролог.
Угольщик явился, и король свел лицом к лицу астролога и крестьянина.
— Дружище, — обратился король к крестьянину, — каким образом ты можешь знать о погоде больше, чем этот господин, который провел всю свою жизнь, изучая планеты?
— Государь, — ответил угольщик, — я не умею ни читать, ни писать, я никогда не ходил в школу, так что я всего лишь неуч; однако у меня, как и у вашего величества, на службе есть астролог.
— И кто же это?
— Мой осел, с вашего позволения, государь.