Страница 45 из 169
Его заместитель отказался впустить туда своего начальника.
Тогда Уорик поднялся по Сене, захватил на побережье пятнадцать бургундских кораблей и продал их в Руане.
Король Людовик предложил герцогу возмещение убытков.
На самом деле, королю следовало предложить ему только одно: изгнать Уорика; но он забыл сделать такое предложение.
Герцог приказал задержать всех французских купцов, обосновавшихся в его владениях, и закрыл Уорику выход из портов Нормандии.
Людовику XI пришла в голову мысль помирить Маргариту Анжуйскую с Уориком и побудить их направиться к берегам Англии.
Уорик и Маргарита Анжуйская, сражающиеся под одним и тем же знаменем! Уорик, восклицающий: «Да здравствуют Ланкастеры!» Ланкастеры, опирающиеся на Уорика! Для этого надо было, чтобы Маргарита забыла, как Генриха VI привезли в Лондон — с кандалами на руках, надо было, чтобы она забыла, как ее самое водили по Лондону — с веревкой на шее.
Но для Людовика XI это была всего лишь детская игра: он их помирил.
Уорик высадился в Англии и был убит в битве при Барнете. Тело его выставили в Лондоне, чтобы никто не усомнился в его смерти.
В тот же день Маргарита в свой черед причалила к берегу, и 4 мая 1471 года состоялось сражение при Тьюксбери. Маргариту, найденную в обморочном состоянии в телеге, взяли в плен и привезли в Лондон. Ее юный сын был хладнокровно убит после сражения.
Наконец, в Тауэр вошел страшный горбун, который проник к Генриху VI и заколол его кинжалом. Этот страшный горбун звался в то время Глостером, а позднее стал зваться Ричардом III.
Отложите теперь в сторону книги историков и читайте Шекспира, самого великого и, вероятно, самого правдивого историка той эпохи, более правдивого, чем Пастон, Пламптон, Холл и Графтон; его нельзя упрекнуть ни в чем, за исключением того, что он, пожалуй, чересчур слепо следовал за Холлингшидом.
Пока длилась эта борьба, прошли три года, которые дали Людовику XI небольшую передышку; однако за эту передышку ему предстояло дорого заплатить!
По правде сказать, король был дважды и очень серьезно виноват перед новым герцогом Гиенским, которому он обещал оставить наследство, то есть Францию, после своей скорой смерти.
Первая его вина состояла в том, что он излечился от своей болезни, хотя обещал умереть от нее; но, как известно, Людовик XI, не раздумывал и секунды, прежде чем нарушить данное им слово, а на этот раз, вероятно, раздумывал еще меньше, чем обычно.
Вторая его вина заключалась в появлении на свет наследника короны. Дофин (Карл VIII) родился 30 июня 1470 года.
Таким образом, у герцога Гиенского больше не было другой надежды получить Францию, кроме как завоевать ее.
Молодому принцу предстояло жениться: граф де Фуа, только что выдавший свою старшую дочь за герцога Бретонского, предложил ему в жены свою младшую дочь, ну а герцог Бургундский — свою единственную дочь.
Если бы его женой стала дочь графа де Фуа, то он, герцог Гиенский, с полным правом протянул бы руку помощи своему свояку.
Если бы его женой стала дочь герцога Бургундского и у того, что было вероятно, так и не родился бы ребенок мужского пола, то он, герцог Гиенский, в один прекрасный день присоединил бы Нидерланды к Гиени, и Франция оказалась бы между двух огней.
Так что и тот, и другой брак были донельзя неприятны Людовику XI, однако в большей степени он опасался брачного союза брата с дочерью герцога Бургундского.
Стоит почитать письма Людовика XI, необычайно живые, своеобразные, отмеченные печатью его ума, которые он направил г-ну дю Бушажу, поставив перед ним задачу отговорить герцога Гиенского от женитьбы на маленькой Марии:
«Господин дю Бушаж, друг мой, убедите моего брата, что он не обретет с бургундкой ни большой радости, ни потомства: говорят, что девушка весьма больна и глупа. Если вам удастся добиться, чтобы он не женился на ней, вы доставите мне райское блаженство».
С другой стороны, король опасался снова не поладить с Англией. Разгромив Уорика при Барнете и Маргариту
Анжуйскую при Тьюксбери, Эдуард на самом деле разгромил короля Франции. Как правило, король в возрасте Эдуарда всегда жаждет побед, ну а этот выиграл уже две генеральные битвы, причем сражаясь лично и в пешем строю, словно простой дворянин.
Герцог Бургундский не скрывал намерения расчленить Францию; он желал смертельного зла Людовику XI, не в силах забыть свои корабли, захваченные Уориком у берегов Франции и проданные им в Руане.
Герцог Гиенский, страстный охотник, сказал по поводу брата: «Мы натравим на него столько борзых, что он не будет знать, куда бежать!»
Герцогиня Савойская, сестра Людовика и, как мы уже говорили, его заклятый враг, сумела в конце концов поссорить его с герцогом Миланским.
Сыну Иоанна Калабрийского, почти обрученному с дочерью короля, намекнули, что король может выдать дочь за любого, кто ему понравится.
Решительно, бедного короля считали обреченным! На севере — герцог Бургундский, на востоке — герцог Савойский, на юге — герцог Гиенский, на западе — герцог Бретонский! Четыре обнаженных меча у четырех концов королевства, и все они нацелены лишь на то, чтобы пронзить его сердце.
Людовик XI начал с того, что добился от Святого престола для себя и всех своих наследников до скончания веков звания каноника Богоматери Клерийской.
Затем он приказал, чтобы в назначенный день, ровно в полдень, все жители Франция встали на колени и во имя сохранения мира трижды прочитали молитву «Ave».[21]
Несомненно, Богоматерь Клерийская ни в чем не могла отказать своему канонику, а Господь был тронут этой всеобщей молитвой, ибо внезапно стало известно, что герцог Гиенский, здоровье которого всегда было чрезвычайно хрупким, сражен четырехдневной лихорадкой.
О, будь у четырехдневной лихорадки свои каноники, Людовик XI испросил бы у папы позволения стать одним из них!
Между тем один достойный священник, аббат монастыря Сен-Жан д'Анжели, по-видимому возмущенный скандалом, повод к которому подавал брат короля, открыто живший с г-жой де Туар, решил пресечь этот скандал. Чтобы добиться такого благого исхода, он очистил отравленным ножом персик и предложил его фаворитке, которая после этого чахла в течение двух месяцев и умерла 14 декабря 1471 года.
Без сомнения, герцог Гиенский доел персик г-жи де Туар или воспользовался ее ножом, то есть ножом аббата, ибо он, в свой черед, умер 24 мая 1472 года.
Имел ли Людовик XI какое-нибудь отношение к этой смерти? В этом нет ничего невозможного, ибо он горячо желал ее. Все очень просто: разве не был он прежде всего отцом королевства, а не братом герцога Гиенского и разве не было доблестным поступком пожертвовать личными чувствами ради государственной необходимости?
И эта необходимость самым страшным образом проявилась в смерти герцога Гиенского!
Вот что король написал Даммартену:
«Господин главный распорядитель! Я получил известие, что герцог Гиенский при смерти; помочь ему уже ничем нельзя: один из самых близких к нему людей уведомил меня об этом посредством нарочного; он полагает, что герцог проживет не более двух недель; больше ему не продержаться. Если ко мне поступят новые известия, я незамедлительно дам Вам об этом знать. Чтобы Вы были уверены в надежности того, кто присылает мне новости, сообщаю, что это монах, вместе с которым герцог Гиенский читает псалмы и молитвы.
Так что я пребываю в сильном смятении и осеняю себя крестным знамением с головы до ног. Прощайте!
Монтиль-ле-Тур, 18 марта».
Смерть герцога случилась настолько вовремя, чтобы вывести короля из затруднительного положения, в котором он находился, что мало людей, особенно из числа его врагов, считали его непричастным к этому событию.
Подтверждением слуха о братоубийстве служит рассказик Брантома. Разумеется, за что купили, за то и продаем: сиру де Бурдею на слово верить нельзя.