Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 85 из 146

— О, не волнуйтесь! — простодушно возразила старуха. — Бог в Испании совсем не обижается на эти мелкие грешки, он к ним привык. Кстати, долго ждать вам не придется; за алтарем есть дверь, через нее король и его домочадцы из своих покоев могут пройти в часовню. Я открою вам дверь, вы пройдете этим скрытым путем, и никто вас не увидит.

— И никто вас не увидит, — повторил Мюзарон по-французски. — Ну и ну! Не кажется ли вам, сеньор Аженор, что вас заманивают в вертеп разбойников?

— Не бойся, — тоже по-французски ответил рыцарь. — У нас письмо этой женщины, правда, она подписала его лишь одним именем, тем, что получено при крещении, но в нем моя защита. Если попаду в ловушку, поезжай с этим письмом к коннетаблю и дону Энрике де Трастамаре, расскажи о моей любви, моих страданиях, о том, как вероломно они заманили меня в западню. И, я верю, злодеев постигнет кара, от которой содрогнется Испания.

— Все верно, — возразил Мюзарон, — но раньше вам перережут горло.

— Пусть так, но правда ли, что донья Мария просит меня к себе, чтобы поговорить со мной об Аиссе?

— Вы, сударь, влюблены, то есть с ума сошли, — заметил Мюзарон, — а уж если сумасшедшему что втемяшилось, его не переспоришь. Простите меня, сударь, но я правду говорю. Я не спорю, ступайте туда.

И, закончив этими словами свое рассуждение, честный Мюзарон тяжко вздохнул.

— А почему бы мне не пойти с вами? — неожиданно спросил он.

— Потому что надо передать ответ дона Педро королю Кастилии, дону Энрике де Трастамаре, — ответил рыцарь, — и, если я погибну, только ты можешь рассказать ему об итогах моей миссии.

И Аженор четко, слово в слово, пересказал оруженосцу ответ дона Педро.

— Ноя ведь могу караулить около дворца, — сказал Мюзарон, который упорно не хотел отпускать хозяина.

— Зачем?

— Чтобы защищать вас, клянусь плотью святого Иакова! — воскликнул оруженосец. — Чтобы защищать вас с помощью моего арбалета, из которого я уложу полдюжины этих смуглых рож, а вы с помощью вашего меча зарубите еще с полдюжины. Все-таки дюжиной неверных станет меньше, что никак не повредит спасению наших душ.

— Наоборот, мой дорогой Мюзарон, доставь мне удовольствие и не выходи из дома, — попросил Аженор. — Если меня убьют, знать об этом будут лишь стены дворца. Но послушай меня, я уверен, — сказал этот доверчивый чистосердечный человек, — что ничем не обидел донью Марию, поэтому она не может таить на меня зла. Я, может быть, даже оказал ей услугу.

— Правильно, но не вы ли оскорбляли мавра, сеньора Мотриля, и здесь, и в других местах? Ведь он, если не ошибаюсь, комендант дворца, а чтобы вы поняли, как он к вам относится на самом деле, скажу, что это он дал приказ арестовать вас у городских ворот и бросить в тюрьму. По-моему, опасаться надо не фаворитки, а фаворита.

Аженор был немного суеверен, он охотно соглашался с теми уступками, которые сознание всегда оказывает влюбленным; повернувшись к старухе, он сказал:

— Если она улыбнется, я пойду.

Старуха улыбнулась.

— Передайте донье Марии, что я приду, — обратился Аженор к мамке. — В половине восьмого я буду в часовне.

— Хорошо… А я буду ждать вас с ключом от двери. Прощайте, сеньор Аженор, до свидания, любезный оруженосец.

Мюзарон кивнул в ответ; старуха ушла.

— Так вот, писем для коннетабля не будет, — обернувшись к Мюзарону, сказал Аженор, — ведь мавры могут схватить тебя и отобрать их. Ты передашь коннетаблю, что война объявлена и надо начинать военные действия. Деньги у тебя есть, не жалей их, чтобы добраться как можно скорее.

— А как же вы, сеньор? В конце концов, вполне возможно, что вас и не убьют.

— Мне ничего не нужно. Если меня обманут, я пожертвую своей жизнью, полной страданий и разочарований, которая мне наскучила. Если, наоборот, донья Мария поможет мне, то она найдет для меня лошадей и провожатых. Езжай, Мюзарон, езжай сию минуту, пока они следят за мной, а не за тобой; они знают, что я остаюсь, именно это им и нужно. Поезжай, конь у тебя добрый, храбрости тебе не занимать. Я же остаток дня посвящу молитвам. Ступай!

Этот план, сколь бы он ни казался рискованным, в их положении был весьма разумным. Поэтому Мюзарон с ним согласился, правда, не столько из любви к своему хозяину, сколько из-за убедительности его доводов.

Спустя четверть часа после принятого решения Мюзарон отправился в путь и без труда выбрался из города. Аженор, как и обещал, помолился, а в половине восьмого пришел в часовню.

Старуха уже поджидала его, она жестом показала, что надо спешить, и, открыв небольшую дверь, увлекла за собой рыцаря.

Пройдя длинную анфиладу коридоров и галерей, Аженор вошел в низкую, полутемную залу, которую окружала увитая цветами терраса.

Под неким подобием балдахина сидела женщина с рабыней, которая была отослана прочь, едва появился рыцарь.



Введя рыцаря в залу, старуха из деликатности удалилась.

— Благодарю вас за точность, — сказала Молеону донья Мария. — Я знаю, что вы были великодушны и храбры. Мне захотелось отблагодарить вас после того, как, если судить поверхностно, поступила с вами вероломно.

Аженор ничего не ответил. Ведь он пришел потому, что его пригласили говорить об Аиссе.

— Подойдите ближе, — попросила донья Мария. — Я так сильно привязана к дону Педро, что, защищая его интересы, была вынуждена нанести вред вашим, но меня оправдывает любовь, вы сами любите и должны понять меня.

Мария была близка к цели их свидания. Однако Аженор ограничился поклоном и упрямо молчал.

— Теперь, господин рыцарь, когда мои дела улажены, мы будем говорить о ваших, — предложила Мария.

— Каких? — спросил Аженор.

— О тех, что волнуют вас сильнее всего.

Аженор, видя искреннюю улыбку и приветливость доньи Марии, слыша ее сердечные, убедительные слова, почувствовал себя обезоруженным.

— Ну, сядьте же вот сюда, — сказала чаровница, указывая ему место рядом с собой.

Рыцарь покорно подчинился.

— Вы думали, что я ваш враг, но ошиблись, — сказала молодая женщина, — и, чтобы это доказать, я готова оказать вам столь же важные услуги, что вы оказали мне.

Аженор с удивлением смотрел на нее. Но Мария Падилья продолжала:

— Конечно, важные… Разве не вы были моим славным защитником в дороге, моим добрым невольным советчиком?

— Совсем невольным, потому что я даже не знал, с кем говорю, — ответил Аженор.

— Зато я сумела принести пользу королю, передав ему сведения, которые вы мне сообщили, — с улыбкой прибавила Мария Падилья. — И не отрицайте, что вы мне очень помогли.

— Хорошо, мадам, я вам помог… Но вы…

— Уж не считаете ли вы, что я не могу быть вам полезной? О, шевалье, вы сомневаетесь в моей благодарности!

— Может быть, мадам, вы и хотели бы мне помочь, я не спорю.

— Я хочу и могу. Представьте себе, например, что вас не выпустят из Сории.

Аженор вздрогнул.

— А я помогу вам выбраться из города.

— Сделав это, мадам, вы принесли бы пользу не столько мне, сколько королю, так как избавили бы его от обвинений в измене и трусости.

— Я согласилась бы с вами, если вы были бы просто послом, которого здесь никто не знает, и приехали бы в Сорию с политической миссией. Ведь тогда вы могли бы вызывать ненависть или подозрения только у короля, — возразила молодая женщина. — Но подумайте сами, нет ли у вас в Сории другого врага, вашего личного врага?

Аженор явно смутился.

— Вы должны бы понимать, если это так, — продолжала донья Мария, — что ваш враг, одержимый злобой против вас, ничего не сказав королю, заманит вас в западню, чтобы отомстить вам, а король останется непричастным к этой мести. Это будет легко доказать вашим соотечественникам в том случае, если дело дойдет до объяснений. Поэтому, шевалье, помните, что здесь вы представляете не только ваши собственные интересы, но интересы дона Энрике де Трастамаре.

У Аженора вырвался тяжелый вздох.

— Ага! По-моему, вы меня поняли, — воскликнула Мария. — Ну хорошо, а если я избавлю вас от опасности, которая может вам угрожать при встрече с вашим врагом?