Страница 86 из 87
– Вы хорошо поработали в ходе последнего расследования, – сказал он наконец. Однако фраза, произнесенная Бэррингтоном, не бы ла похожа на те, с которых начинают обычно объявление благодарности, что и подтвердилось в следующий же момент. – Правда, ваше рвение не было до конца бескорыстным. Вам все время хотелось доказать что-то и себе и окружающим. Преданность по отношению к вашему бывшему шефу... нет, лучше оставим эту тему. Лояльность – большое достоинство, но неуместная лояльность – большой недостаток.
Бэррингтон приготовился было развивать свою мысль и дальше, но вдруг, осознав, куда может завести выбранная им дорожка, осекся и замолчал надолго. Слайдер тоже постарался ничем не нарушать паузы, потому что отлично понимал, что на душе у шефа заскребли кошки, и единственное, что ему, Слайдеру, хотелось знать в эту минуту, так это сколько кошек одновременно скребли на душе у Бэррингтона и какой длины были у них когти. Когда крупный мужчина прыгает в воду, то поднявшийся вверх фонтан брызг в следующее мгновенье обрушивается на тех, что помельче. В подобных случаях нужно либо находиться подальше от этого места, либо быть достаточно маленьким, чтобы, не погружаясь в воду, покачиваться на ее поверхности, пока не улягутся волны.
– У нас возникла серьезная проблема, Слайдер, – сказал Бэррингтон и улыбнулся. Правда, улыбка у него получилась такая, что могла показаться приятной лишь самому улыбающемуся, но никак не его собеседнику. Слайдер вообще предпочел бы в этот момент, чтобы между ним и улыбкой начальника была толстая деревянная дверь его кабинета. – Так вот, Слайдер, я остаюсь здесь, – продолжил он. И Слайдер мгновенно уловил то, что стояло за этой фразой Бэррингтона и о чем он, скорее всего, хотел умолчать. «Значит, вопрос все-таки ставился», – подумал он. – Мне нравится вид из окна моего кабинета. Мне нравится окружающая меня в этой комнате обстановка и я не желаю больше, чтобы вы своим ежедневным появлением здесь нарушали эту гармонию.
– Сэр? – твердо произнес Слайдер, меньше всего расположенный в этот момент сносить беспричинные оскорбления в свой адрес.
– Думаю, что, после того что произошло, мы не сможем больше работать вместе. Как бы вы сказали, я думаю, мы с вами не сработались вследствие глубокого несходства наших индивидуальностей. Вы, Слайдер, должен вам это прямо сказать, не тот тип полицейского, которому я отдаю предпочтение. И наконец, я не хочу больше, встречаясь с вами в стенах этого учереждения, вспоминать всякий раз о том глубоком разочаровании в ваших личных и профессиональных качествах, которое еще пришлось испытать в первые дни моей работы на новом месте.
Слайдер предпочел промолчать. И как он вообще мог реагировать на слова шефа, если еще с трудом удавалось сдерживать смех? Он даже не понимал смысла происходящего: была ли это обычная головомойка или его ожидало кое-что посерьезнее, возможно, что и конец всей его карьеры. Короче говоря, для смеха не было никакой причины, при том условии, конечно, что он не был истерическим. Но если посмотреть на дело совсем уж серьезно, так сказать, с точки зрения чистой прагматики, то одну большую оплошность он, Слайдер, все-таки допустил: надо было ему, прежде чем идти на встречу к Бэррингтону, засунуть сзади за штаны учебник потолще.
Бэррингтон, так и не дождавшись, что его жертва отреагирует каким-нибудь естественным для жертвы образом, наклонился над покоившимся на полированной поверхности стола скоросшивателем и нервно перевернул несколько страниц. Слайдер же, предпочтя вообще не смотреть в сторону шефа, сконцентрировался на созерцании портрета его величества и сделал это только потому, что, когда он смотрел на королеву, желания смеяться у него не возникало.
– В вашем личном деле есть упоминание о том, что вы отказались однажды от повышения по службе, объяснив это тем, что вас больше интересует оперативно-розыскная, а не административная работа. Так вот, рад вам сообщить, что теперь у вас есть возможность пересмотреть это решение.
– Сэр? – Желания смеяться больше не было. Дело принимало серьезный оборот, сама жизнь настойчиво стучалась в дверь.
– В Пиннере только что открылась вакансия. Можно сделать так, что вас переведут туда еще до конца этого месяца. Место самое что ни на есть подходящее, и потом, это совсем недалеко от вашего дома. Вы ведь живете в Рюислипе, если я не ошибаюсь?
– Да, сэр.
– Вот видите, как раз на одной дороге.
– Разве плохо? – Слайдер промолчал. – Я не могу приказать, чтобы вы перевелись в Пиннер, и поэтому я лишь настоятельно рекомендую вам это сделать. Тем более, что если вы останетесь у нас, легкой жизни я вам не обещаю. Учтите, я злопамятный. И мстительный.
– Сэр.
– Думаю, и прибавка к зарплате вещь не такая неважная.
– Да, сэр.
– К тому же все мы стареем. Когда-то и в отставку придется выходить.
– Да, сэр.
– Советую с этим не тянуть, – сказал Бэррингтон и затем, возмутившись про себя отсутствием какой-либо реакции со стороны Слайдера, выпроводил его из кабинета короткой фразой: – Это все.
Слайдер вышел, довольный тем, что ему удалось вытерпеть до конца и ни разу не засмеяться risus intactus[12]. Ну и что с того?..
Реакция Джоанны на рассказ Слайдера была тоже, можно сказать, никакая. Она просто сидела и смотрела на него задумчивым взглядом. «Думает, наверно, что я это нарочно ей рассказал, чтобы ее слегка пошантажировать», – мелькнуло в голове у Слайдера и он тут же едва не запротестовал – уже вслух – против того, что сам только что домыслил за Джоанну. Потому что, и в самом деле, никакого подтекста его рассказ не содержал и самым большим желанием Слайдера, которое он уже видел в своем воображении, было подхватить Джоанну на руки, посадить ее перед собой в седло и, пришпорив коня, умчаться с ней куда-нибудь за горизонт.
– Мне до сих пор еще не ясно, как лучше поступить в этой ситуации, – сказал Слайдер, когда окончательно понял, что Джоанна первой говорить не станет.
– Я не могу давать тебе советы, – сказала она.
– Нет, что ты, я об этом и не прошу.
– Как-никак, а это все-таки повышение, – рассудительно заметила Джоанна.
– И прибавка в зарплате тоже вещь немаловажная. Но с другой стороны, в этих расположенных за городом участках дни проходят так утомительно, там такая скучища, а я привык быть постоянно в работе, мне нравится Шеферд-Буш.
Джоанна опустила глаза вниз, а потом их снова подняла.
– Думаю, Айрин будет довольна тем, что ты станешь работать не так далеко от дома.
После этих слов Джоанны то чувство отчаяния, которое Слайдеру удавалось кое-как сдерживать, вдруг с силой прорвалось наружу.
– О, Джо, неужели нам с тобой уже нельзя ни на что надеяться?
Этот вопрос вывел Джоанну из равновесия.
– Ты сам сделал этот выбор! И всегда все зависело только от тебя! Не задавай мне больше подобных вопросов и не смотри такими глазами, как у грустного пса! – Она рванулась из-за столика. – Мне пора уходить, перерыв скоро кончится.
– Постой, Джоанна, не убегай. Одну минуту прошу, не больше. —Она задержалась на месте. Слайдер слегка поднялся вперед и осторожно взял ее за руку. – Джоанна, я без тебя жить не могу. А ты, скажи, ты еще любишь меня?
– Ну конечно же, люблю, дурачок, – сказала она почти что с отчаянием в голосе. – Но ты мне нужен весь, понимаешь? Я не хочу тебя ни с кем делить.
Слайдер сделал протестующий жест.
– Нет, прошу тебя, послушай, я совсем не имел в виду это. Но скажи, если бы я... ну, уладил бы все с Айрин, я мог бы к тебе вернуться?
– Да. Но сначала сделай то, что ты говоришь.
– Я понимаю. И прошу дать мне еще шанс. Или ты уже мне не веришь?
– Должна бы не верить, – сказала она, поднимаясь с места. Слайдер тоже встал, потому что держал ее руку в своей и боялся выпустить. Джоанна взглянула на него с тоской. – Я люблю тебя. И очень тяжело переживаю нашу разлуку. И все остальное, не думай, что мне проще, чем тебе. Спасибо Джиму, что давал иногда поплакать ему в жилетку, и за то еще, что с ним я могла поговорить о тебе. Но пойми, я тебя ни с кем делить не согласна. И если ты не сможешь справиться со всем этим, то лучше нам сейчас сразу расстаться. Не хочу быть больше обманутой.
12
Неуместным смехом (лат.)