Страница 15 из 40
После школы Кира догнала меня и спросила:
— Можно с тобой поговорить?
— Да, конечно.
Кира огляделась по сторонам. Вокруг никого не было, она продолжила:
— Могу я попросить тебя не рассказывать никому о вчерашнем?
— Да, конечно, я не расскажу.
Мы вместе пошли домой, сначала шли молча, потом она спросила о Глебе, я просто сказала, что это мой знакомый из Москвы. Рядом с Кирой как-то неуютно, как будто я заяц, которого загнали в тупик. А потом она заговорила о Кирилле.
— Прости, я наврала тогда насчёт того, что встречалась с Кириллом.
Я удивилась, она решила поговорить со мной по душам?
— Почему?
— Ну, он мне долго нравился, а он такой напыщенный, делал вид, что не замечает, так и не пробила эту скалу, — говорила Кира, и я в каждом слове узнавала себя.
— А что ты делала?
— Ну, ставила лайки под фотками, комментарии писала. В школе подходила домашку списывать, намекала, намекала, один раз прямо погулять звала. На самом деле, я о тебе давно знаю. Ну по фоткам у его мамы на странице видела, что вы семьями дружите.
— Понятно, — ответила я, потому что не знала, что ещё можно сказать.
Слышать такое от Киры, у которой толпы ухажеров, было почему-то приятно. Ну, Кирилл не мой, но по крайней мере и не ее. И не я одна проиграла в этой игре.
— Знаешь, мне кажется, у тебя есть шанс, — почти шепотом сказала Кира.
— Почему ты так думаешь?
— Он говорил, что у него есть кто-то на примете, если он соберётся встречаться с девушками, я думаю, он говорил о тебе. Больше не о ком, рядом с ним больше никого нет.
Сердце забилось от счастья, как я ни пыталась его успокоить и усмирить. Чему тут радоваться? Что игра продолжается? А если я не хочу больше играть?
Я попыталась ответить как можно спокойней, хотя голос все равно дрожал:
— Я так не думаю, мы, правда, просто друзья. Ну даже, не друзья, соседи, хорошие знакомые, — я как будто пыталась подобрать нужное слово, но не получалось.
— Перестань, меня-то не обманывай, тоже сохнешь по нему, как я. Думаю, он просто такой парень, который долго зреет, зато, когда созреет, то ух, держись кто может. По-моему, лучше, чем те, кто…, — тут Кира сказала тихо что-то непонятное, я не совсем разобрала, кажется, это было матное слово, переспрашивать я не стала.
Кира пошла в другую сторону, а я начала судорожно размышлять об услышанном. Раньше я была бы счастлива услышать такое. Сейчас это как будто сказки из прошлого. Нравлюсь, да, наверное, нравлюсь, но какой от этого толк, если мы не видимся, Кирилл мне даже не пишет. Я слишком долго жила в мечтах, а сейчас как будто вышла в настоящий мир, и мне он нравится. Мы могли бы вместе сейчас идти домой, пить чай у него дома, писать друг другу перед сном «Спокойной ночи» и ставить «сердечки». И поцелуй, объятья… Как вчера, только это было с другим.
Почему мои мысли изменились? Может, все дело в Глебе? Я писала Кириллу, что ничего не жду и мне достаточно того, что есть, но, кажется, я соврала. Довольствоваться одними бесплотными мечтаниями я не могу. Поэтому все, что сказала мне Кира сегодня, я попытаюсь выбросить из головы. Всеми своими силами попытаюсь. Но можно ли приказать сердцу?
Когда я зашла домой, то получила сообщение от Глеба, и мои мысли о Кирилле испарились.
Глеб Янковский: Привет! Уезжаю сегодня в 19:10 с центрального вокзала, Вадим с Ритой придут проводить, придёшь с ними? Хочу увидеть тебя ещё раз перед долгой разлукой.
«Перед долгой разлукой» — значит, он не сомневается, что мы с ним ещё увидимся? Да, наверное, Глеб из тех парней, которые твёрдо знают, чего они хотят и куда им идти по жизни. Хотела бы и я быть такой.
В коридоре меня встретила бабушка, она выглядела какой-то взволнованной и беспокойной. Я поняла, что последние дни поздно приходила домой, и мы с ней почти не пересекались.
— Привет, ба, что случилось?
— Здорово! Помоги мне с кое-чем. Пообедай, я там накрыла, и ко мне зайди.
О чем она хочет меня попросить? Вчера она целый день, по словам мамы, сидела с бумагами, неужели хочет что-то мне отдать «на память». Раз в полгода бабушка находит вещи, которые пытается передать мне по наследству, чтобы «я ее помнила». Я не очень понимаю, зачем для этого нужны вещи, пока я жива, я и так буду помнить.
Мне не очень хотелось идти в комнату бабушки. Дедушка перед смертью подарил мне свою картину, и это действительно оказалась вещь «на память», вдруг если я сейчас что-нибудь такое приму от бабушки, получится то же самое?
Но когда я зашла в комнату, я сразу выдохнула, бабушка рассматривала какую-то старую фотографию и счастливо улыбалась, значит, разговоры о смерти откладываются.
Бабушка подняла глаза на меня и сказала:
— Присаживайся, что стоишь, вот посмотри, этот тот самый Вася Воронков, помнишь, я тебе рассказывала?
— Это тот моряк, которому ты отказала?
Бабушка кивнула.
— Да, посмотри, какой хорошенький, и где была моя голова? Ну что ж теперь тужить.
На черно-белой фотографии, правда, был запечатлен симпатичный парень, с густыми волосами и бровями, чуть улыбаясь, он смотрел так легко, как будто видел перед собой светлое будущее. Но почему она его вспоминает? Подумаешь, один эпизод в жизни. Дедушка — вот ведь где вся ее жизнь, столько лет и в горе, и в радости.
— Почему ты так говоришь? Разве ты не любила дедушку?
Тут бабушка махнула рукой.
— Любила, любила, да что ж теперь говорить, это я так, что-то в последнее время тянет на воспоминания.
— Ну а с чем тебе надо помочь?
Тут бабушка начала улыбаться и хлопать себя по боку.
— Знаешь, ну в этом вот «интарнате», может, можно его найти? Я слышала, Люся из первого подъезда так сестру нашла. По ну этому, по сетям.
— По социальным сетям?
— Да, да, наверное.
Бабушка пересмотрела программу «Жди меня». Наверное, так и представляет себе сцену воссоединения. А если этот Вася и не хочет, чтоб его нашли? Да я не уверена, что бабушкин ровесник вообще сидит в интернете, да и, может, он тоже умер, как дедушка? Мне не понравилась эта идея и я спросила:
— Зачем тебе это?
Бабушка перестала улыбаться.
— Ну, просто хотелось узнать, как жизнь сложилась. Вдруг ещё свидимся?
— Свидитесь? Да ты что, ба, такое говоришь? Представь, как к этому отнёсся бы девушка?
— Не будешь помогать, значит? — бабушка насупила брови и вырвала у меня из рук фотографию. Я и не заметила, как она выпроводила меня из комнаты.
Мне стало грустно. Может, не надо было так? Хочет и хочет найти, поискала бы — не нашла, ну зато я не осталась бы крайней. Чего я лезу учить? Если она сама не видит, как это смешно выглядит, ничего не поможет.
Вечером за мной зашли Рита с Вадимом и мы вместе поехали на вокзал. Когда они заговорщически шептались и поглядывали в мою сторону, я начала жалеть, что не отказала Глебу, даже пришлось немного поругаться с мамой. Она хотела заставить меня решать математику. «Единственный день без твоих тренировок и то куда-то собираешься, денег не дам, не проси!» Как будто я каждый день прошу у нее деньги, как же хочется, наконец, вырасти и ни от кого не зависеть, может, тогда она перестанет на меня орать и быть вечно недовольной?
Но когда я увидела на вокзале счастливое лицо Глеба, радость в каждом его жесте оттого, что я приехала, мой грустный настрой испарился.
Пока Рита с Вадимом ходили в киоск купить воды, Глеб подошёл ко мне почти вплотную и сказал громко (чтобы перекричать шум вокзала):
— Ты знаешь, когда Вадим сказала, что с его девушкой приедет подруга и она мне очень понравится, я ему не поверил. Но сердце отчего-то быстро забилось. Как думаешь, это было предчувствие?
Я почувствовала, как мои щёки засияли румянцем. Я не могла никак найти подходящих слов, чтобы ответить. Глеб продолжил громко говорить, хотя Рита с Вадимом двигались в нашу сторону:
— Никогда не верил в чудеса, но как тебя встретил, поверил.
— Почему?