Страница 67 из 77
При этом сама Анненкова, конечно, целибат не блюдет, но других до себя допускает редко. Даже Марго не смогла ее соблазнить, хотя очень старалась, удовлетворилась лишь тем, что однажды привела еще совсем юную меня вот в эту квартиру и долго любила в одном из альковов под пристальным взглядом Варвары.
Мне не понравилось, и с Маргаритой мы тогда крепко повздорили, пусть и ненадолго.
В таланте же поэтессы меня интересовало, как она цепляет озарение на неживые предметы, но эту тайну постичь так и не удалось. Сама Варя лишь отмахивалась: работает — и слава Мани, а как объяснить — так на то и таинство, данное нам Светом. Я же хмурилась, потому что не видела никаких проявлений, а ведь это одна из граней уже моего таланта.
— Госпожа Анненкова…
— Вельяшева-Волынцева, — поправила Макарова Варвара.
— Прошу прощения, госпожа Вельяшева-Волынцева, нас интересуют две личности, которые, как мы смеем полагать, Вам могут быть знакомы. Вот эти, — канцелярский протянул ей уже основательно измятые листы с рисунками.
Хозяйка салона внимательно посмотрела на них, потом вопросительно взглянула на меня. Я кивнула — отвечай.
— Алексей и Магнус. Были у меня несколько дней назад, но от дома я их отставила. Хамы и невежи! Ко мне заходят люди приличные, — здесь Спиридонов аж хрюкнул, но Варвара даже не посмотрела на него, — а эти девушек словно проституток тискать начали. Потребовала от них удалиться, они принялись скандалить, который Алексей попытался талант применить, но ты ж меня знаешь, Саша, я только кажусь беспомощной.
Я кивнула, а вот пристав усомнился. Тогда перед его глазами что-то ослепительно вспыхнуло, и Николай Порфирьевич стал с руганью их тереть.
— Это, уважаемый страж порядка, малая толика того, что я могу. При желании смогла бы ослепить насовсем, свет стал бы таким, что выжег бы вам гляделки.
— Верю, сударыня, показательно показали, — проворчал Спиридонов.
— Нам они нужны очень. Опасные люди, злодейские. Варя, помоги, если сможешь. Где они могут быть?
Она задумалась, сморщив лоб. И попросила озарить, потому как подробности ссоры уже подзабылись, но уверена, что какие-то слова, которые могут оказаться нужными нам, там были. Здесь я справилась легко, никакого сопротивления натура Варвары не имела. Анненкова погрузилась в пучины памяти и на долгие несколько минут замолчала. Меня уже начало терзать беспокойство, ведь Свет мой одаривает не только улучшением мыслительных способностей, но и головной болью, однако Варя очнулась и задумчиво посмотрела на меня.
— Кто эти люди, Саша? — спросила она. — Сейчас весь тот вечер перед глазами пронесся в мельчайших подробностях, и мне стало даже страшно.
— Поясните, пожалуйста, сударыня, — встрепенулся Спиридонов.
Варвара замялась, подбирая слова.
— Понимаете, они… воспринимали всех как зверушек забавных каких-то. Чувствовали свою силу и были уверены в ней. Когда я этого Алексея ослепила, он предложил Магнусу сжечь все здесь, но тот рассмеялся и сказал, что негоже тратить душу на такие пустяки. Я тогда не обратила внимание, пропустила мимо ушей, а сейчас как со стороны увидела. И понимаю, что они в самом деле могли это сделать. Могли ведь?
— Подозреваем, что могли, — ответил Макаров. — Что-нибудь еще можете сказать?
— Да, было. Магнус сказал, что пора из клоповника съезжать, — я переглянулась с приставом, очевидно ведь, что имелась в виду квартира на Грязной улице в Коломне. — Что комнаты рядом с заводом их устроят в полной мере.
— Рядом с каким заводом? — нервно спросил Александр Семенович.
— Рядом с моим, — устало выдохнула я. — Уверена в том.
И вправду — много ли заводов в столице? Да еще с приличными квартирами вокруг. Петербургская часть только начала застраиваться добротными домами, огороды переносятся, деревянные избушки уступают место современным зданиям. И я, оказавшись в центре интересов доморощенных заговорщиков, отступников и англичан, стала главной целью и инструментом. Если Пестелям до моих мастерских дела не было, то мистеру Дюпре пожар на них порадует душу. Пресловутые же Алексей и Магнус, кажется, восприняли охоту на скромную Александру Болкошину как веселую игру.
— Надо срочно туда ехать! — занервничал Спиридонов, но Макаров его утихомирил. Здесь с наскоку не решишь, очень уж беспокоит темный огонь господина Ульма. Никто ведь внятно не может сказать, что это такое, и насколько он силен.
Поэтому, раскланявшись с Варварой, мы вышли на улицу, где канцелярский принялся отдавать указания. Тимофей с Андреем остались со мной, им велено было доставить подопечную домой и никуда не выпускать до особого распоряжения. Спиридонов заявил, что у него тоже есть мысли на сей счет, поэтому он срочно отправляется их материализовывать.
— Все утром, — подытожил Макаров.
— А если сожгут завод? — возмутилась я.
— Значит, сожгут, — отрезал Александр Семенович. — И лучше будет, если без Вас, Александра. Тимка, глаз с нее не спускай, чтобы геройствовать не начала. Поймите, Саша, сейчас Вы набедокурить можете, в лучшем случае сбегут засранцы, если почуют неладное. Надо подготовиться. Утром ждите меня, обещаю, что без Вас ничего не начну.
Всю ночь я провела, как на иголках, вздрагивая от каждого шороха и с надеждой глядя на дверь. Что вот-вот она откроется, и меня позовут арестовывать негодяев. Ближе к утру стали одолевать трусливые мысли: ведь в такой переделке я могу и погибнуть. Но отступать и не собиралась. Надо заканчивать эту историю.
Тимофей с Андреем поочередно стерегли меня от глупостей, около тех часов к ним присоединился Аслан. Приехал он не с пустыми руками, а навез целую кучу оружия: как стреляющего, так и протыкающего. Он выслушал новости от товарищей, кивнул и принялся править свой палаш. Под размеренные звуки точила по стали я и прикорнула.
Проснулась уже от стука в дверь, когда явился Александр Семенович, причем не один, а с приставом, который выглядел таинственно довольным. «Все потом», — отмахнулся он от моих вопросов и потребовал быстро собираться. За окном едва начало светать, город еще не проснулся, только редкие прохожие спешили по своим делам. Возле нашей кареты пристроились еще три экипажа, окна которых были тщательно задернуты. Но возле одного из них стоял Серж Фатов, бросившийся ко мне, едва увидев.
— Саша!
— Сереженька, милый, Вы как здесь?
— Тайная полиция привлекла. Узнал случайно, что у Вас беда большая, потребовал взять со мной.
— Как же Вы узнали?
— От меня.
Я посмотрела на говорившего и отстранилась в неприятном узнавании. Из-за кареты вышел полковник Иван Стрыгин. Пренеприятнейший человек, видеть которого лишний раз совсем не хотелось.
— Мы с Вашим поклонником, Александра Платоновна, в штосс играли, так, мирандоль[2], на интерес больше под хороший разговор. Очень Серж интересуется освещенными, пристал вот. А тут Тайная полиция призывает, вот он и увязался.
— И Вы так согласились?
— Когда сам Макаров именем Ростопчина приказывает? — усмехнулся Стрыгин. — Александра Платоновна, пока все располагаются, отойдемте на секундочку для разговора. Надо нам кое-что прояснить.
Я гордо вскинул голову и под пристальным взором корнета сделала несколько шагов в сторону. Полковник направился следом и, убедившись, что разговор никто не услышит, заговорил:
— Как мне объяснили, дело касается темного отступника, так? — дождавшись моего кивка, Стрыгин продолжил: — Вы мало обо мне знаете, да и то в основном плохое. Что ж, не буду даже пытаться отговориться, потому что сам осознаю свои недостатки. Я плохой человек, Александра Платоновна. Эгоист и скупердяй, вышедший из подлых людей. Меня всегда влекла тяга к собственному могуществу, я хотел доказать, что лучше многих из вас — родовитых аристократов, которым с пеленок положены даже не серебряные, а золотые ложечки. Поэтому я много что изучал. В том числе и силы темных архонтов. Вы много о них знаете?
— Признаться, почти ничего. Недавно вот выяснила, что отступники не озаряют Светом, а отдают частички своей души.