Страница 97 из 138
– На Воже мы встретили Бегича после его переправы и одним ударом в реку смели.
– На Воже нам не готовили удар в спину союзники Орды, – тотчас отозвался Федор Белозерский.
И без того красное лицо Вельяминова стало как буряк.
– Я лишь напомнил…
– Заманчиво ударить врага на переправе, – заговорил Иван Тарусский. – Мы раньше к Дону вышли, время есть изготовиться да последить за Мамаем и его друзьями. Ягайле-то через Дон тож идти надобно. Тут преимущество наше немалое…
– Коли встречать их поодиночке, – подхватил Ярославский. – А вот как разом обложат, что медведя в берлоге…
– Тож верно, – согласился Тарусский.
– Оно конешно, – насмешливо заговорил Ярославский, – на сем берегу стоять удобнее: земля, почитай, своя, полюшко ровнехонько позади – бежать легко будет. А из-за Дона-батюшки шибко не разбежишься, особливо спешенный.
Димитрий серьезно поглядывал на воевод, ничем не выдавая своего отношения к их словам.
– Киевские князья перешли Калку, а после…
Хоть и не договорил владимирский воевода Тимофей Волуевич, но словно горючего масла плеснул в костер – воеводы зашумели наперебой:
– Эка вздумал, Калкой пугать! А я бы еще те напомнил, што Александр Великий реку Тигру перешел против царя Дария.
– А то еще Аннибал Карфагенский при Каннах перешел Ауфид.
– Али Цесарь – Рубикон!
– Ноя еще вспомните, как он всемирный потоп переплыл на своем ковчеге. Наших забыли? Святослав сколько рек перешел, первым на недругов нападая! А Мономах, он што – за Днепром половцев поджидал?
– Олег-то вон за море ходил и щит свой на царьградские ворота повесил!
– Государь! – с передней скамьи, звякнув сталью налокотника о соседский наплечник, встал Андрей Ольгердович, повел смелыми очами на притихших воевод, ясным басовитым голосом заговорил: – Государь! Я скажу то, о чем думаем все мы. А коли не все, так большая из нас часть… Коли хочешь, княже, крепкого войска, то вели переправляться за Дон – тогда не будет и единого, помышляющего о бегстве. Великой силы врага не бойся, ибо не в силе бог, а в правоте. Тут былое вспоминали, и я вспомню. Ярослав перешел реку – Святополка окаянного победил, и прадед твой великий Александр Ижеру-реку перешел – короля победил, ибо за правое дело оба стояли. И тебе господь велит поступать так же. Побьем врага – все спасемся, нет – все общую смерть примем от князя до простого человека. За Доном все мы станем равны, и то оценят ратники.
Умолк горячий князь, и по затаенному дыханию воевод Димитрий понял: если есть тут несогласные с Андреем, рта они сейчас не раскроют. Покосился на Боброка, приглашающе кивнул. Тот поднялся, потеребил темно-русый подстриженный ус, обвел бояр глубокими синими очами.
– Большую правду молвил князь Андрей Ольгердович, да еще не всю. Кабы мы знали, где Мамай переправляться станет, можно бы и подождать его. Что ему отвлечь нас тремя-четырьмя туменами, разорвать наши силы! И поле здесь – самое раздольное для татарской конницы, прижмут к Дону да и начнут со всех сторон молотить. Иное поле надобно искать для битвы, и такое поле есть по ту сторону – меж Доном и Непрядвой. Скажу уж – выезжали мы с государем наперед, за сторожей, вечор смотрели то поле. Перегородить его щитами и копьями – ни с одной стороны татарин не обойдет. Пусть-ка они своим хитрым лбом да об нашу стенку! Опять же к Мамаю ближе подойдем и союзничков его оставим – одного за Доном, другого – за Непрядвой. А берега там такие – леший голову сломит аль утопнет.
– Ну, как Мамай не полезет на стенку-то?
– Куда ж он денется? В тыл нам зайти – ему дважды придется Дон одолеть и опять на ту же стенку налетит, только с другой стороны. Да мы его тогда и на берег не пустим, утопим в Дону, как всей ратью оборотимся. Разве вот с Ордой назад побежит?
Воеводы засмеялись. Оболенский сказал:
– Не бойтесь, назад не побежит – его тогда мурзы сожрут. Сейчас он гонит все тумены прямо к Непрядве, здесь-то, видно, союзничков своих надеется встретить, а встретит нас. Не потерять бы нам только время.
– Твоё слово, Володимер.
– Оно сказано, государь, устами Боброка и Андрея. Я лишь спросить хочу, когда змея кусается?
– Известно: коли раздразнишь аль хвост прищемишь.
– То-то! Перейдя Дон, мы раздразним Мамая, да и хвост ему прищемим. Деваться некуда – он с ходу полезет в драку. Орда не любит на месте топтаться. А начнет Мамай хитрые разговоры – сами ему битву навяжем. Нельзя терять и часа – завтра Мамай будет здесь.
– Есть ли иное слово, воеводы?
– Веди, государь! – ответил за всех Бренк.
Димитрий встал.
– Братья! Достойная смерть в бою лучше недостойной жизни раба. И лучше нам было не ходить против безбожных сил, нежели, придя и ничего не свершив, возвратиться восвояси. Велю вам переправить войско за Дон в одну ночь и развести полки на Куликовом поле, как укажут мои люди. Завтра с утра построить войско для битвы. Это важное дело я поручаю князю Боброку-Волынскому, в помощниках у него князь Серпуховской, Ольгердовичи и боярин Тимофей Вельяминов. Бренку быть при мне, другим воеводам – при своих полках. Все понятно, бояре?
– Да, государь, – хором отозвались голоса.
– Князю Семену Оболенскому с Белозерскими и Тарусскими сей же час начать переправу передового полка татинскими бродами. Развернешь полк на Куликовом поле, Семен, налево от Хворостянского хутора, и прикроешь переправу. Тебе будут сообщать вести Семен Мелик и начальники сторожевых застав, они знают, где тебя искать. Самое важное передавай мне. С богом!
Бояре проводили взглядом воевод передового полка, дивясь тому, что у государя уж все предусмотрено. Не зря держит он при себе самых умных и расторопных помощников.
– Теперь о переправе, – деловито заговорил Димитрий. – Мы тут с окольничими вычли: чтоб переправить войско в одну ночь, к двум разведанным бродам надо построить пять мостов, ибо лодок здесь добыть негде – всего-то десятка полтора наскребли в деревнях. Посему от каждого полка выслать плотников, люди князя Бренка ждут их на берегу.
– Деревья уж рубят, государь, и возят к местам переправ, – отозвался Бренк.
– Добро. На лодках перевезите людей за Дон, чтоб строили мосты с обоих берегов, навстречу. Действуй, Михайла Ондреич, с богом!.. Последнее, воеводы: полки подтяните ближе к реке, каждому стать против своего моста или брода. И помните: враг близок!
Не прошло часа, как сотни плотников и их подсобников взялись за привычное, милое сердцу дело; стук топоров, визг и звон пил, команды и окрики, протяжное «Ой, да взяли, да пошли, куму чару поднесли…» слились в непрерывный, веселый и притягательный гул, над которым взлетали ахающие удары деревянных баб, вгоняя в песчаное дно заостренные сваи. Запах смолы и свежих стружек смешался с запахами речной воды, степной полыни, как будто вернул мужиков в родные края. Плотники не желали ударить в грязь лицом перед государем и всем войском, может быть, последний раз наслаждались мирной работой и азартом бескровного состязания – от усердия трещали пупы и рубахи. Звенья пяти низководных мостов шириной в полторы повозки, белея отесанным деревом, на глазах росли с обоих берегов. Не на век строили – на единую ночь, но старшины плотницких артелей и княжеские розмыслы – инженеры по делам строительным и дорожным, специально подобранные в поход князем Бренком, – были строги и придирчивы. За эту единую ночь тысячи и тысячи пройдут через Дон, и боже избави от беды и позора, коли случится осечка: подмоет ли сваи речная вода, разойдется бревенчатый настил под колесами или копытами – виновные ответят головой. Приказ государя суров: к завтрашнему рассвету ни один человек и ни одна повозка не должны остаться на левом берегу. Мосты еще росли, а команды факельщиков раскладывали по краям пролетов тюки смоленой пакли, баклаги с горючим маслом, кувшины со взрывчатым зельем, каким заряжают тюфяки и пушки, установленные на крепостных стенах. Появись на берегу сильный враг – стоит поднести факелы, и вспыхнут все пять мостов, загремят, окунутся пламенем и дымом – ни конному, ни пешему на них не ступить. Против провешенных бродов стоят сильные заслоны, а в челнах у перевозчиков – топоры под рукой, чтоб днища высадить, коли появится угроза захвата врагом.