Страница 46 из 57
Уверенные шаги в сторону Никиты отдалили ее от меня. Сначала Глеб, потом Никита. Я была зла, что поверила в дружбу, в ее искренность и свет. А на деле столкнулась с предательством. Меня будто использовали все эти годы.
Но вишенкой на торте стал наш с ней последний разговор. Перед выступлением я не спала ночь. Меня трясло, а голова раскалывалась на две неравные половинки, соединить которые просто невозможно. Была мысль скрыться, уйти, лишь бы не ступать на сцену. Убивала мысль, что Мила больше не хочет танцевать со мной. Друг, который отказался от тебя, потому что есть кто-то лучше. И этот кто-то не другой человек, а лишь другой танец.
И я бы пережила и это. Но эмоциональная закрытость ее вывела меня из себя. Я лишилась поддержки близкого и не ошибусь, если скажу, что единственного, человека в последний момент, самый важный для каждой из девочек в раздевалке. Она говорила про погоду, про почки и заморозки. Ей, получается, было все равно, что будет?
Больше у меня нет друга. А может, никогда и не было. Это все длинное и жестокое представление. Мы два актера, что отыграли свои роли.
И кто бы знал, на что способна Мила Апраксина. Мои цветные драже были так жестоко раздавлены. Сейчас я ощущаю себя именно той дальней, что закатилось под стол, но даже там ее кто-то умудрился раздавить. А косметика? Зачем она трогала ее? Зачем разбрасывала? Но ранит и не это. Ранит ее взгляд. Она нагнулась, чтобы наши глаза были на одном уровне. В них я читаю сожаление. А еще она просит прощение.
— За то, что оставила меня? Или за разорванную книгу, за выброшенную косметику? За что?
Так странно. Мы виноваты обе. Я, что завидовала. Это пелена затмевала мои глаза. Она, что бросила.
Ее куда-то уводит Иринка. Так грубо схватив за предплечье. Боюсь, что останутся следы. Первая мысль все-таки набрать Глебу и рассказать все, что с нами произошло. В каком фарсе мы приняли участие. Но вместо этого я выбегаю следом. Бегу по коридору, не знаю даже куда именно. Мыслей больше нет. Даже самая разумная, что они в кабинете Ирины Григорьевна где-то тешится на задворках. У меня только единственное желание — не дать Миле ответить за все одной. Ведь я знаю, хоть и чертята ее гуляли сегодня по коридорам нашей академии, сама же Мила, настоящая, никогда и ни за что не обвинит в произошедшем других. Только себя.
— Зойка, да подожди ты, — голос Сони слышу позади себя. Она выкрикивает мое имя будто звала меня целыми днями. Девчонка, что вечно крутилась вокруг нас, но так и не решившая подойти и просто поздороваться. Надменная и одинокая Соня.
— Что тебе?
— Ты куда?
— За Милой. Это карга сейчас на нее всех собак спустит.
— Она, наверное, ее в кабинет повела.
Мы теперь бежим в обратном направлении. Быстро пролетаем все ступеньки, пролеты. Проносимся как две птицы, чьи взмахи крыла могут сбить любого.
Останавливаемся только у кабинета. Раньше он на всех нас навевал ужас. Деревянная старая дверь, при открытии которой слышится зловещий скрип.
— Она там… — Соня прислонилась одним ухом к двери и пытается расслышать то, что творилось за этой дверью.
— И что?
— Ничего. Тишина. Голоса двух людей, но слов разобрать не могу.
— Надо зайти.
— И что мы скажем?
— Что виноваты все.
— Все? Ты серьезно?
— Зойка… — Соня качает головой из стороны в сторону, будто сдается, — да, мы виноваты все. Я, что ушла без спроса, закрылась в какой-то комнате. Мне было так страшно, что даже по коридору не смогла пройти. Я кинула Никиту. Ты, что так же бросила ее, свою единственную подругу. Придумала себе какое-то оправдание, что Мила не призналась в своем страхе. Апраксина же… ты знаешь, что она украла мои пуанты? — Соня как-то странно засмеялась. Она вспоминает не решающий момент в наших жизнях, а анекдот, рассказанный утром.
— А я ей ленты отрезала… — опускаю взгляд. Моя маленькая месть. Она должна была быть сладкой, как и образ Апраксиной в моих воспоминаниях. А теперь все выглядит глупо. Мне стыдно за это.
— Она единственная, кто не испугался…
— Всегда такая была.
Не сговариваясь, мы стучим дважды и, не спрашивая разрешения, входим в кабинет. Шторы задернуты. Здесь темно, и мы не сразу различаем два силуэта. Один — стоит у стола. Другой — сидит на стуле, сгорбившись.
Мы подходим ко второму силуэту. Безошибочно определяем, что он принадлежит Миле. Она не плачет, у нее нет истерики. Как всегда, гордо принимает все, что свалилось на ее хрупкие плечи.
Вместо того, чтобы учиться у нее, я завидовала ее смелости, ее чуткости, ее открытости и ее стати. Я ведь не такая и никогда такой не буду. Я просто другая.
— И что вы здесь делаете? — голос Ирины Григорьевны усталый. Он тихий, что удивляет, потому что таким мы его никогда не слышали.
— Мы пришли за Милой, — Соня выходит вперед, спина ровная. Того и гляди она сделает шаг и начнет исполнять свою вариацию.
— Интересно. Вот прям очень. Особенно видеть тебя, Соня, — Ирина Григорьевна садится за свой стол и складывает руки на груди.
— Не надо ругать одну Милу, — подхожу к Соне и беру ее за руку. Приятное чувство. Я теперь не одна, поддержка в виде маленькой и такой теплой ладони.
Мила поворачивается к нам. На ее лице ни одной эмоции. Она маленькая ледяная статуя, ей чужды эмоции. Совсем другая Мила, незнакомая мне. А может, уже нам. Соня крепче сжимает мою руку.
— Девочки, не надо… Это лишнее.
— В общем так, Апраксина-Навицкая. Я тебе все сказала. Теперь слово за тобой. И с подружками, которых ты так жестоко кинула, будешь разговаривать сама.
Мы выходим из кабинета вместе. Но только Мила держится отстраненно. Не сговариваясь, доходим до нашего закутка. Сейчас он мне кажется самым уютным местом на земле. А раньше был просто местом, где можно съесть пачку моих любимых драже. Только спустя время понимаешь ценность многих вещей. Например, дружбы.
Мила садится на пол, поджимает ноги под себя. Такая грустная она сейчас. И я бы все отдала, только бы увидеть ту ее улыбку, что всегда меня раздражала. Ведь она ей безумно шла. Такой законченный образ красивой девушки. Но уголки ее губ направлены вниз, а бантик так и не разгладился.
Соня озирается. Мне кажется, она чувствует себя лишней здесь, но отчего-то не уходит. Разглядывает все вокруг, потом переводит взгляд на Милу, следом на меня. Может, наш дуэт не выдержал проверку, потому что должно быть трио?
— Я должна в первую очередь попросить у вас прощение. У тебя Соня, что забрала у тебя шанс. Забрала роль, о который ты так мечтала. И у тебя Зойка, что повернулась спиной, когда тебе нужна была поддержка и опора. Я плохая подруга. И мне ужасно стыдно. А еще плохо. Мне смертельно плохо от того, что я натворила. Я думала, с последним моим па, с поклоном я почувствую эйфорию, радость, счастье, ведь я стала Авророй. Это то, о чем мечтала. Напрасно. Меня ждала боль.
— Мила, мы тоже виноваты, — участливо смотрю на Соню, но у той вижу слезы.
— Это еще не все. После того, что скажу, вы возненавидите меня.
Глава 28
Воспоминания из дневника Милы
Мы вышли из кабинета Ирины Григорьевна все поникшие. Как цветочки, которых лишили воды, а засуха для таких нежных созданий губительна. Но я, по словам Глеба, не просто цветок. Я мухоловка, что питается насекомыми. Хищник, иными словами. Вместо того, чтобы украшать этот мир, я его уничтожаю. И так оно и есть.
Осознание произошедшего все накрывает с новой силой. С каждым моим движением, с каждым словом все сильнее и сильнее. Поток нескончаемый. Это уже не лавина. Это смертельный вирус. Он проникает в клетку, питается ей, губит жизнь внутри и размножается с быстрой скоростью. Я превращаюсь в этот самый вирус, несу за собой смерть и разруху.
Открыть всю правду, что мне сказала Ирина Григорьевна, было сродни пытки. Я ведь должна радоваться, что все получилось, но выходит совсем наоборот.
Девчонки не смотрят на меня, но я и не жду. Да, мне бы хотелось услышать хоть слово, даже выдержала бы проклятия в мой адрес. Но не тишину.