Палочка для Рой

Глава 30. Отработки

В течение прошедших нескольких недель у меня состоялись распределённые по времени отработки с преподавателями. Может, им не очень-то хотелось терпеть моё присутствие. В конечном итоге у меня получилась одна отработка в неделю.

С профессором Спраут оказалось легко и спокойно; по большей части мы работали с растениями, и я рассказывала о своём ограниченном опыте садоводства, полученном в детстве с мамой. Вроде бы, мелочь, но работа со Спраут оказалась расслабляющей в таком смысле, к которому я не привыкла. От профессора я не слышала ни слова осуждения; наоборот, меня не покидало чувство, что она поддержит меня во всём, что я делаю.

По правде говоря, я стала слегка завидовать хаффлпаффцам.

Снейп по-своему тоже оказывал поддержку, но на Слизерине это выглядело совсем иначе. Там даже первогодкам следовало быть настороже с тем, что они говорят друг другу, иначе их слова могли быть использованы против них же.

Профессор Синистра усадила меня переписывать карты звездного неба. Я всё ещё испытывала затруднения, не в силах разглядеть смысла в её предмете, так что эта отработка оказалась для меня настоящей каторгой.

В любом случае, школьные отметки никак реально не влияли на финальные оценки; всё, что имело значение — выпускные экзамены. Домашние задания просто служили для отслеживания того, что ученики поняли и где им нужна помощь. Не знаю, нравилась ли мне система; я и правда верила, что некоторые ученики заваливают тесты чисто в силу темперамента, а не отсутствия знаний, и система придавала большое значение результатам одного-единственного теста.

Тем не менее, всё это меня не так уж и беспокоило.

Моя отработка с профессором Флитвиком состояла в обучении некоторых отстающих учеников кое-каким заклинаниям, из числа тех, которыми я овладела. Это открыло мне глаза на то, насколько медленны и несговорчивы могут быть некоторые из юных учеников. Они были чистокровными, и этот факт служил доказательством того, что стереотип, мол, «магглорожденные не слишком хороши в магии», являлся неверным.

Отработка со Снейпом была такой же, как и всегда — работа с ингредиентами, которые большинство детей сочли бы отвратительными. По очевидным причинам нарезка флоббер-червей и работа с частями тел насекомых совсем меня не беспокоили, и я была достаточно осторожна в том, что делаю, чтобы всё это не слишком беспокоило Снейпа.

Он приложил все усилия, чтобы игнорировать меня в ходе отработки, вероятно из-за ощущения, что мой разговор с ним меня развлечёт. Большую часть времени я провела, бездумно совершая движения и прислушиваясь к тому, что происходило в общей комнате Слизерина.

А сегодня мне предстояла отработка с профессором МакГонагалл. Я угрожала её гриффиндорцам. Она лучше прятала своё предубеждение против слизеринцев, чем Снейп против её Дома, но оно всё равно проявлялось, так или иначе.

Ещё хуже, теперь, когда проблема боггартов ухудшила положение вещей для всех, у меня создалось ощущение, что профессора раздражены мной. Люди всё время направляли на меня палочки и кричали «Риддикулус», и это становилось немного утомительным, пускай я и понимала причину происходящего.

Боггарты, казалось, обладали загадочной способностью ощущать то, что находилось вокруг них, способностью, не имеющей никакого отношения к насекомым. Мне потребовалось некоторое время, чтобы осознать, что их способности никак не связаны с моими; то, чем они обладали, было той версией меня, как её понимали другие люди.

Это означало, что они знали, когда приближаются люди, и также, кажется, означало, что они могли ощущать страх на большем расстоянии. Они, казалось, питались этим страхом, и они подкарауливали по коридорам, потому что люди считали, что я так делаю.

Я просто порадовалась тому, что никто из них, кажется, не был мной в форме вампира; несомненно, никто на самом деле не поверил в этот слух по-настоящему.

Тот факт, что их не могли поймать в ловушку, делал всё ещё хуже. Их следовало ловить в ловушки и отвозить в места, где не имелось страха. Даже маггловского страха было достаточно, чтобы поддерживать их, хотя такой страх являлся лишь бледной имитацией, оставляющей боггартов болезненными и слабыми.

Также, маглы не могли создавать боггартов, так как были не в состоянии по-настоящему их осознать. Для магла боггарт проявлялся лишь в виде неприятного чувства под ложечкой, когда они видели открытый тёмный шкаф в ночи или слышали потрескивание в углу.

Со временем боггарты должны были неизбежно зачахнуть, если не имелось поддерживающего их страха. Сколько времени это должно было занять, казалось, варьировалось от боггарта к боггарту, и у волшебников, кажется, не было никакого понимания научных исследований.

Никто даже не знал наверняка, сколько всего боггартов вообще «родилось»; у меня было подозрение, что их больше, чем по официальным подсчётам, из-за того, что я могла ощущать некоторых из них на краю сознания при помощи насекомых.

Инцидент с боггартами не принёс мне никаких друзей, и вряд ли МакГонагалл была довольна мной.

Джемма хмурилась.

— Не знаю, почему мне нужно сопровождать тебя на отработку; очевидно, что ты не одна из тех учеников, которые их боятся.

— Я всё ещё не могу правильно исполнить заклинание Риддикулус, — ответила я. — Очевидно, я не нахожу свои страхи очень забавными.

— Ну, по крайней мере, если увидишь ещё одну себя, спускающуюся в холл, то будешь знать, что это не ты, — сказала она. — Я проснулась посреди ночи с боггартом, сидящим на моей груди. Ты знаешь, каково это?

— Я слышала крики.

— Я Староста! — воскликнула она.

Джемма выглядела немного измождённой. Нехватка сна, несомненно, не принесла ей ничего хорошего.

— Предполагается, что я та, кто должен приходить и заботиться о малышах, у которых кошмары. Я не должна быть той, которой нужна помощь.

По крайней мере, боггарт, напавший на Джемму, был не в моей форме. Я делала заметки об учениках, которые боялись меня больше всего, и, что не менее важно, о тех, кто не боялся.

— Уверена, что была бы точно так же испугана, — соврала я.

Очевидно, я была не так убедительна, как считала, потому что она посмотрела на меня скептически.

— Мы пришли, — сказала она, и в голосе её слышалось облегчение.

— Мисс Эберт, — произнесла профессор МакГонагалл.

Голос её был холоден и не содержал в себе ничего из той теплоты, которую я время от времени слышала, когда она разговаривала с кем-то со своего факультета.

— Профессор, — отозвалась я, сохраняя голос нейтральным, насколько было в моих силах.

— После того, что вы сделали с моими учениками, я была очень обеспокоена вашим продолжающимся присутствием в этой школе, — сказала она. — Вот почему я выбрала, чтобы моя отработка была последней. Это давало мне шанс понаблюдать за вами и перебороть мои собственные… предубеждения.

— К чему же вы пришли? — спросила я.

— До недавнего времени вы были примерной ученицей. Ваш почерк начал улучшаться, и вы, кажется, обладаете письменными навыками и разумом, как у взрослого.

Я приложила усилия, чтобы не поморщиться. Знала ли она, кто я, и пыталась ли выудить информацию, или пыталась предложить мне комплимент такого рода, которым оказался бы польщен любой другой одиннадцатилетний?

— Вот почему мне кажется, что я должна быть честной с вами, — сказала МакГонагалл. — Я беспокоюсь о вас.

— Что?

— Я видела в Омуте Памяти воспоминания о вашем боггарте, — сказала она. — И это отнюдь не страхи обычной, уравновешенной девочки.

— Что такое Омут Памяти? — спросила я.

— У волшебников есть способы извлечения воспоминаний и возможности другим посмотреть их, — ответила МакГонагалл. — Войти в воспоминание и передвигаться в его пределах.