Палочка для Рой

― Вы закричите, если я подожгу холст?

― Ч-что?

― Можно попробовать растворитель краски. Может, смогу растворить половину вас, а другую половину оставлю кричать, — сказала я. — Это будет интересный эксперимент.

― Ты не посмеешь.

― Я грязная грязнокровка, — отозвалась я. — Маглы уже давно изобретают всё новые и новые способы убийства друг друга. Почему вы ждёте, что во мне будет хоть капля жалости к чистокровной? Хотя вы даже не чистокровная... вы меньше, чем грязнокровка, потому что вы даже не человек.

Она начала брызгать слюной.

― Честно говоря, даже домовой эльф лучше вас. В конце концов, он живой и может творить магию, а вы... вы не можете ничего, не так ли? Вы только и способны, что сидеть тут и кричать, и может, мне только этого от вас и требуется.

Она тряслась, лицо её покраснело.

― Моя родословная чиста как...

― Вы даже не связаны с ними родственными узами, на самом-то деле. Вы всего лишь краска и холст, и вы знаете, из чего делают краски... из земли. Так что кто тут грязнокровка?

Она, с раскрасневшимся лицом, кричала на меня. Кричала она практически бессвязно.

― Молчать! — крикнула я. — Или я просто приклею ещё один кусок стены поверх вашей картины при помощи клеющего заклинания, и оставлю вас навсегда в одиночестве и темноте. Как думаете, сколько времени вам потребуется, чтобы сойти с ума?

― Они никогда не позволят! — воскликнула она, бледнея.

― Никто из них не любит вас особо, — ответила я. — Если я сожгу вас как растопку, то их это не взволнует. Очень просто будет вырезать кусок стены с вами, сжечь его, затем заменить стену.

Она не нашлась, что сказать в ответ на это.

― Я хочу, чтобы вы знали, кто я, — сказала я. — Потому что я не собираюсь проводить следующие три месяца, слушая ваши оскорбления в адрес меня и моих друзей.

― Ты блефуешь, — произнесла она.

Я вытащила нож и ударила несколько раз в ту область, где располагалась её грудь. Также я ещё несколько раз ударила ножом по холсту.

Она взвизгнула, словно умирала. Что интересно, она и правда истекала красной краской.

Отскочив в угол картины, она таращилась на меня так, словно я была безумна. Сама она была бледной и тряслась.

― Мне не нужно блефовать, — пояснила я. — Если я уничтожу вас, то не найдется суда, который обвинил бы меня. Вы не человек; и это значит, что я могу сделать с вами всё, что захочу, и никто ничего не скажет. Иронично, с учетом того, что такие, как вы, желали таким, как я.

Я ожидала, что она выскользнет из рамки. Но она этого так и не сделала.

― Если я вырежу ваши глаза, ослепнете ли вы? — спросила я.

Это оказалось уже слишком, и она скрючилась в углу картины. Я удовлетворенно кивнула; нам всем требовалось знать, была ли у неё другая картина, куда можно было бы сбежать, потому что выглядела она как картина, которая сдала бы нас при первой же возможности.

― Если вы продолжите доставлять неприятности, нам придётся поговорить ещё раз. Мне, возможно, придется рассердиться. Подозреваю, что сердитая я вам не понравлюсь. Или, ещё хуже, я могу стать изобретательной.

С этими словами я направилась к кухне, увидев несколько лиц, выглядывающих в коридор.

По дороге я беспечно насвистывала.