Палочка для Рой

Эдмунд понимал риски, и он был заметно счастливее после ухода за единорогами. Если бы Волдеморт убил его, то это взъярило бы моих последователей и только сделало бы их ещё более верными мне. Конечно, я не желала такого исхода. Эдмунд мне довольно сильно нравился.

Тем не менее, у Волдеморта имелась привычка извлекать маленькие победы из каждого поражения, и я собиралась поступать так же, если хотела не отставать от него.

― Нам вообще нужно красть омут памяти? — спросила Гермиона. — Почему бы просто не отпустить Блэка? Если он действительно ненавидит Пожирателей Смерти, то в любом случае будет сражаться с ними, и мы не будем обременены человеком, которого Министерство считает преступником. Если он Пожиратель Смерти, то тогда он не сможет причинить нам вреда, если не будет находиться рядом с нами.

― Если он невиновен, то тогда он мой крёстный отец, — тихо сказал Гарри. — И это означает, что он единственный настоящий родственник, оставшийся у меня.

― У тебя есть тётя и дядя, — ответила Гермиона.

Гарри нахмурился и опустил взгляд на руки.

― Он будет единственным моим настоящим родственником.

Точно.

Гарри молчал о своих семейных обстоятельствах. Немного рассказал Рону, но выглядел при этом смущённым. Я услышала достаточно, чтобы понять, что дома он был несчастлив. Гарри, скорее всего, надеялся, что Блэк в конечном итоге станет кем-то вроде Ремуса для меня.

Надеюсь, это всё не выйдет нам боком.

Гермиона посмотрела на Гарри долгим взглядом, затем кивнула.

― Так как мы тогда будем действовать? — спросила она. — Вряд ли так уж легко вломиться в кабинет директора.

― Туда легко вломиться, — отозвалась я. — Но туда трудно вломиться незамеченным. В его кабинете множество картин, и пускай большинство из них ночью спит, всегда находятся одна или две, страдающие от бессонницы.

― Ты уже планировала проникновение в кабинет директора? — спросила Гермиона.

― У меня есть разговор к шляпе, — ответила я. — И, пожалуй, разведка. В конце концов, люблю держать обещания.

― Ты ищешь возмездия в адрес Распределяющей Шляпы? — с недоверием в голосе спросила Гермиона.

― Все мои проблемы с момента появления здесь — это ошибка Шляпы, — ответила я. — Я была бы полностью счастлива на Хаффлпаффе или Рэйвенкло. Пожиратели Смерти не нацеливались бы на меня... я была бы обычной ученицей.

― И сколько из нас оказались бы мертвы? — спросила Гермиона.

― Я бы в любом случае была с вами, когда напали дементоры, — ответила я.

― Но мы были бы не готовы, — возразила Гермиона. — Ты сделала нас тем, кем мы сейчас являемся, и единственная причина, почему все тебя слушают — они видели, как ты сражалась.

Я нахмурилась.

Она была права.

И тем не менее, часть меня хотела возразить. Шляпа никак не могла узнать о всех тех хороших вещах, что получились из моей отправки на Слизерин, но она легко могла предсказать плохое. Единственный способ, которым шляпа могла все узнать, если бы она обладала каким-то минимумом пророческих способностей.

Возможно, именно так она выбирала дома? Основываясь не на том, кем являлся одиннадцатилетний ребенок, а на том, кем он станет?

В этом случае, мне ещё больше требовалось поговорить с ней.

― Хорошо, — отозвалась я, потирая руки. — Мы собираемся вломиться в кабинет директора. Роули — человек привычек. Пароль для горгульи он меняет каждый вечер, перед тем, как отправиться спать. Портреты обычно засыпают в одиннадцать. Там у него есть вредноскоп, который засветится и пробудит картины.

― Каков его радиус? — спросила Гермиона, записывая всё.

Она уже делала набросок того, что помнила из внутренностей кабинета.

― Я не уверена, — ответила я. — Уверена, что он закрывает только его кабинет; если бы радиус был больше, то вредноскоп всё время срабатывал бы.

Ложные срабатывания сигнализации были плохой вещью; если их становилось слишком много, то в природе человека было заложено отмахиваться от них, что в итоге приводило к тому, что люди переставали обращать внимание на сигналы тревоги.

― Если он дотягивается до коридора, тогда у нас проблемы, — сказала Гермиона. — Он должен быть в поле зрения, чтобы мы смогли его отключить.

― Почему бы не украсть его днём? — неожиданно спросил Невилл.

― Что ты имеешь в виду? — спросила я.

― Он же отключает вредноскоп каждый раз, когда ты к нему приходишь, так? — спросил Невилл.

Я кивнула. В целом я не считала себя человеком, не заслуживающим доверия, но директор не мог доверять мне больше, чем я доверяла ему.

― Омут Памяти в шкафчике, — сказала я. — Будет сложно достать его, не открывая шкафчик; все заметят.

― Использовать отвлечение? — предложил Невилл. — Миртл может заманить туда Пивза, оставить его сшибать вещи, открыть дверь.

― Миртл любит сплетничать, — возразила я. — Иначе она сидела бы здесь, вместе с нами.

― Оправданное отрицание, — произнесла Гермиона. — Используй посредников. Заставь её считать, что это розыгрыш для близнецов.

― А она вообще пойдёт на такое? — спросил Гарри. — Мне кажется, она не слишком-то их любит.

― Чем больше людей будет участвовать, тем выше шанс, что всё это выйдет наружу, — сказала я. — И координация по времени для таких вот дел должна быть идеальной. В кабинете множество глаз, и кто-нибудь, скорее всего, заметит исчезновение омута памяти.

― Так что нам делать? — спросила Гермиона.

― Перуанский порошок тьмы, — отозвалась я. — Он не даст свету пробудить портреты. Заглушающие чары, как правило, накладывают на определенные объекты или людей. Как наши продвижения с версией заклинания, воздействующей на площадь?

Гермиона потрясла головой.

― Для начала это чары пятого курса; их не так легко модифицировать, как некоторые из более простых чар. Команда работает над этой задачей, но если бы все было легко, кто-то уже придумал бы все ранее.

Это был бы фактор, меняющий положение дел.

Если я смогла бы накрыть площадь заглушающим заклинанием, то тогда волшебники оказались бы ограничены теми заклинаниями, которые они могли исполнять невербально. Тогда как предполагалось, что любой пятикурсник и все, кто старше, в состоянии колдовать невербально, заклинания, исполняемые таким образом, как правило, выходили слабее, чем произнесенные вслух. Всё это ослабило бы моих врагов.

― Я определю радиус действия вредноскопа, — произнесла я. — Покажусь неожиданно в его кабинете и послушаю, как быстро он выключится.

― Если сможем добраться до двери, то сможем заглушить его, — продолжала я. — В ином случае придется придумать способ сломать вредноскоп во время визита в кабинет директора. Скорее всего, нам придётся поискать карманный вредноскоп; насколько я могу сказать, большие вредноскопы, как правило, работают очень схоже с маленькими.

Гермиона кивнула.

― Близнецы знают, как его сломать, — сказала она. — Они уже занимались таким раньше.

― Хорошо, — ответила я. — Похоже, что у нас есть план.

* * *

― Я не ожидал вас, мисс Эберт, — произнес Роули.

У нас установилось взаимопонимание; пока я не причиняла проблем, он игнорировал большую часть моей активности. Я никогда не видела, чтобы он на самом деле использовал цепи в своем кабинете. Я не знала, было ли это вызвано тем, что мои люди продолжали сдерживать школу, или всё просто с самого начала являлось блефом.

― Нам нужно поговорить, — сказала я. — Мне нужно знать, что случится со мной летом. Вернусь ли я к Ремусу, или будут какие-то другие договорённости?

Он секунду смотрел на меня, затем покачал головой.

― Я не уверен, — ответил он. — Министерство держит детали вашего безопасного обустройства в секрете от всех, кому не положено знать.