Палочка для Рой

— Будь то его решение, или просто действия, совершённые тем, кто ходит под его началом, мне нужно больше информации. Для этого, мне нужно, чтобы ты занял позицию смотрителя.

— Шпионить за детишками? — спросил Наземникус. — Прямо сейчас такое безопаснее, чем находиться там, снаружи. Пропадают не только авроры. Те, кто имеет дело с сомнительными вещами, тоже начали пропадать...

— Зачем ему уничтожать тех, кто имеет дело с ворованными товарами? — спросил Дамблдор.

— Они были магглорожденными, — ответил мужчина. — Получали неплохую прибыль, торгуя вещами с магглами и продавая их чистокровным, которые не желали, чтобы их поймали в маггловском магазине. Это подпольный рынок, потому что Министерство хочет, чтобы мы сохраняли дистанцию с маггловским миром. Оно не совсем незаконно; но авроры, скорее всего, не постеснялись бы выразить своё неудовольствие такой торговлей.

Я подозревала, что какая-то торговля с маггловским миром должна существовать. Как минимум, еду невозможно было создать; небольшому по численности населению волшебников не нужно было так уж много еды, по большому счету, но, вероятно, было экономически выгоднее покупать еду в не-магическом мире, чем разворачивать волшебные фермы.

Хотя, вероятно, в Министерстве были официальные методы заключения таких сделок, и они не стали бы доброжелательно смотреть на людей с улицы, сующихся в их сферу влияния.

— Что угодно, лишь бы ещё сильнее изолировать нас от внешнего мира, — сказал Дамблдор. — Они отказываются верить, что у магглов можно хоть чему-то научиться.

Наземникус фыркнул насмешливо:

— Одни из лучших барыг, известных мне — магглы. Меня не надо убеждать насчёт того, что у них есть мозги.

— Тем не менее, работа смотрителем здесь будет не полностью безопасна, — изрек Дамблдор. — Были подозрения, до известной степени, что в исчезновении мистера Филча виновата мисс Эберт. Северус не верит, что она стала бы действовать злонамеренно, но...

— Кто-то, кто может убить тролля, не тот человек, которого следует недооценивать. Я не дурак.

— Хотелось бы мне, чтобы я мог сказать то же самое о половине Слизерина, — вздохнул Дамблдор. — Я надеялся, что она сможет помочь им понять, что их предубеждения против магглов и магглорожденных необоснованы, но вместо этого она, кажется, убедила их, что они невероятно опасны.

— Может быть и не самое плохое послание для них, если оно заставит их поумерить пыл.

— Страх и уважение — две разные вещи, — сказал Дамблдор. — Боязнь того, что представляют магглорожденные, вот топливо, подпитывающее возвышение Волдеморта. Ухудшение ситуации только ещё больше сподвигнет слизеринцев присоединиться к нему.

Я почувствовала, как кто-то трясет меня за руку, и посмотрела на Гермиону.

— Ты в порядке? — спросила она.

— Просто задумалась, — ответила я. — Как у тебя дела с чарами обнаружения?

— Они очаровательны! — воскликнула она. — Есть различные версии для разных представителей основных видов. Есть для людей, для гоблинов, для кентавров...

— И чем они лучше основного заклинания?

— Тем, что легче в исполнении, — сказала Гермиона. — Быстрее, несмотря на то, что они ограничены в сфере применения. Некоторые даже могут накладывать их безмолвно и не используя палочки.

— Тогда нам, вероятно, следует сосредоточиться на чарах обнаружения людей, и может быть позднее взяться за чары для домовых эльфов, — ответила я. — Пожиратели Смерти не снизойдут до использования гоблинов или кентавров.

Гермиона думала, что я изучаю эти заклинания из-за атаки невидимки на лужайке возле школы. В каком-то смысле она была права, несмотря на то, что нападение в ванной комнате было более актуальным.

— Тебе тоже нужно изучить эти вещи, — сказала я. — Так как, несмотря на то, что ты с семьей отправишься в Европу во время летних каникул, сомневаюсь, что дантисты могут позволить себе провести три месяца вдали от своей практики.

Гермиона нахмурилась.

— Ты знаешь, когда я начала говорить о том, чем занимаются мои родители, чистокровные начали смотреть на меня, словно я, ну… ты?

Я задумалась над этим на мгновение. Дантисты вскрывали людям рты, затем насильно засовывали внутрь сверло. Иногда они силой вырывали зуб из чьей-то головы. Даже просто смотреть на инструменты дантиста было подобно просмотру фильма ужасов.

— Полагаю, тебе не следует беспокоиться из-за этого, — сказала я. — Или просто выдавать им урезанную версию. Просто представь себе, что они подумали бы о хирурге!

Взрезать людей ножом, вскрывать ребра, дабы обнажить их всё ещё бьющееся сердце... при правильной подаче это также звучало ужасно.

Ее глаза округлились.

— И что насчёт пластических хирургов? — спросила Гермиона. — Я как-то раз видела по телевизору спецвыпуск про них, и это выглядело варварски даже для меня.

Сдирать с людей лица и затем вытягивать кожу назад, на затылки, чтобы на ней больше не было морщин, оставляя людей выглядящими словно какие-то странные мумии?

— Волшебный мир в каком-то смысле невинен в отношении некоторых вещей, — сказала я. — И, может быть, нам не следует выступать в роли тех, кто их просветит.

Чистокровные и без того уже достаточно боялись магглов, хотя я подозревала, что этим образам тоже можно найти какое-то применение. Ведь нельзя было сказать, что волшебную медицину нельзя использовать для пыток.

Имелись заклинания исчезновения костей, заклинания выращивания зубов, которые, если их применять достаточно долго, отрастили бы зубы до такой степени, что те раскололи бы череп и убили человека. Там, где маггловские палачи вынуждены бы были остановиться, простое заклинание «Эпискей» позволило бы обычной пытке продолжаться намного дольше.

Трансмутировать чью-либо голову в акулью, и оставить его на открытом воздухе, и он начнет задыхаться. В сравнении с этим пытка утоплением выглядела бы любительством, хотя возможность говорить могла стать проблемой.

Я ощутила, как кто-то приближается к нам на высокой скорости. Невилл, и он, кажется, был взволнован.

Подняв взгляд, я увидела, как он быстро идёт ко мне. Моя рука нырнула за палочкой, но я не вскинула её. Тем не менее, я была поражена, когда он рванул ко мне и крепко обнял.

— Что происходит? — медленно спросила я.

Он сжимал меня так крепко, что стало трудно дышать.

— У тебя получилось! Тебе удалось!

— Что мне удалось? — спросила я, отталкивая его от себя.

Меня не обнимали... уже давно. Прошли годы, и я по большей части забыла, каково это. Того факта, что объятия были приятными, оказалось недостаточно, чтобы удержать меня от вызванного ими ощущения дискомфорта, особенно из-за того, что рука, которой я работала палочкой, оказалась прижата к телу.

— Моя мама пришла в сознание, — сказал Невилл.

Он плакал.

Нам потребовалось больше десяти минут, чтобы добиться от него рассказа о том, что случилось. Несомненно, родителей Невилла пытали Круциатусом достаточно долго, чтобы они, в сущности, впали в кататоническое состояние. Они ни на кого не реагировали, и Невилл никогда не мог узнать их по-настоящему.

Мадам Помфри использовала сканы, снятые с моего мозга, чтобы помочь Лонгботтомам. Несомненно, у меня был схожий рисунок в мозгу, но мне стало лучше, и такого ещё не случалось ранее.

Она сказала мне, что имелись некоторые свидетельства повреждения мозга, но раз уж я, кажется, прекрасно функционировала, то не стала беспокоиться об этом.

Магия волшебников не была так развита на психиатрическом фронте, как в других областях, так что подобное расценивалось как прорыв.

Более того, Дамблдор предложил использование Омута Памяти... вытягивание воспоминаний о пытке из их разумов, раз за разом. Стирание памяти не уничтожало воспоминания по-настоящему; оно скрывало их. Воспоминания в Омуте становились слабее и слабее каждый раз, когда изымался их оригинал без возвращения на место, словно кусок бумаги, на котором писали и стирали, снова и снова. Со временем, бумага просто становилась тоньше и тоньше.