Страница 102 из 370
— Но такое часто случается с детьми, которые испытали огромную травму, — сказал он. — Они чувствуют, что должны быть взрослыми, и в вашем случае, это не такая уж и неправда.
Я скрыла свое облегчение, так же, как скрыла свой момент паники.
— И всё же, — сказал он, — мне бы хотелось как-то помочь найти людей, убивших ваших родителей.
— Омут Памяти? — спросила я
Он пристально посмотрел на меня, приподнял одну бровь.
— Вы слышали о них?
— Профессор МакГонагалл упоминала его, — сказала я. — Я была бы полностью счастлива показать эти воспоминания вам, но у меня есть некоторые опасения.
— Омут Памяти требует согласия волшебника, — объяснил Дамблдор. — Сопротивление ухудшит изображения, вплоть до полной нераспознаваемости. Волшебник также выбирает, какие воспоминания ему явить; если мы продолжим, я попросил бы вас сосредоточиться на всём, что вы помните из той ночи.
— Я не помню, как меня пытали, — призналась я. — Я не помню ничего, вплоть до момента прихода в сознание рядом с телами убитых родителей и того, как услышала их разговор.
— Странно, что они озаботились стереть вам память, — сказал он.
— Может и не стирали, — возразила я. — Может, это была просто травма от случившегося, которая вызвала во мне желание не помнить.
Почём знать, может, я и правда была Милли Скривенер, и моя стихийная магия просто призвала воспоминания Тейлор Эберт, заменив ими мои собственные. Это объяснение было настолько же ужасающим, насколько и идея, что я завладела телом кричащего ребёнка.
— Возможно, — медленно ответил он. — Вы готовы попробовать Омут Памяти?
Я кивнула.
Он вытащил палочку и подошёл, встав рядом с моим креслом.
— Больно не будет.
— Это означает, что будет, — сказала я. — Когда медсестры говорят, что больно не будет, оно болит, и когда они говорят, что это будет здоровенная игла, вообще не болит.
— Тогда я должен сказать вам, что будет умопомрачительно больно, — ответил Дамблдор, — и позволить вам остаться разочарованной. Вместо этого вы ощутите холод в виске, и само воспоминание до известной степени спадёт, станет менее интенсивным.
— Так что, значит, его можно использовать, чтобы помочь людям, перенесшим травму? — спросила я.
— Что?
— Если вы можете сделать воспоминания менее интенсивным… люди, прошедшие через ужасные вещи, иногда воспоминания превращаются для них в пытку, — объяснила я. — Если вы сможете заставить их забыть, даже немного, разве это не поможет им поправиться?
Он выглядел поражённым, а мгновение спустя стал задумчивым.
— Вы говорите о себе, мисс Эберт?
Выражение его, кажется, вообще относилось не ко мне. Вместо этого, он выглядел поглощённым мыслями, и говорил лишь для поддержания разговора.
Я покачала головой:
— Вообще ничего из этого не помню. Вероятно, именно поэтому я так хорошо адаптировалась.
Иногда шутка может отвлечь внимание людей от вещей, о которых ты не хочешь с ними говорить. У меня было два года назначенной судом терапии, но Протекторат продолжал помещать меня в стрессовые ситуации, одну за другой. Или может быть, я сама туда себя помещала. Словно я вредила себе с такой же скоростью, с какой меня лечили психологи.
На его губах появилась лёгкая усмешка.
— Уверен, что так и есть. Начнём?
Я кивнула и снова посмотрела вниз, на свои руки.
— Я хочу, чтобы вы вспомнили день убийства ваших родителей… всё, что сможете, — сказал он. — Сосредоточьтесь на этом воспоминании, настолько сильно, насколько сможете.
Я напрягла память и сосредоточилась. Я ощутила что-то холодное на виске. Глаза мои были закрыты, но насекомые видели сияние чего-то серебристого, извлекаемого из моего виска. Дамблдор нахмурился, и затем поместил извлечённое во флакон.
Секунду спустя всё закончилось. Воспоминание в голове ощущалось… оно поблекло некоторым образом. Оно всё ещё было там, но являлось лишь тенью самого себя. Словно бы за одно мгновение прошло несколько лет, и воспоминание казалось не таким уж важным.
Кто-то, кто знал, что делает, мог изменить чью-либо личность таким образом; убирать травмы, делать так, чтобы другие вещи казались более важными. Там, на Земле Бет, были люди, которые убили бы за возможность делать такое, и оно находилось в руках старика, который использовал его для того, чтобы вспомнить, куда он засунул свой купальный халат?
Я открыла глаза, и Дамблдор вскинул флакон, поднеся его к свету.
Он что-то сделал, и мгновение спустя скрытый шкафчик в стене неожиданно раскрылся. Выскользнул подиум; на его вершине была металлическая чаша, наполненная водой.
Подойдя к ней, Дамблдор вылил серебристую нить в чашу. Я обнаружила, что подхожу к чаше, хотя и не собиралась.
Изображение моего собственного лица плавало внутри чаши; к счастью, это было моё новое лицо, не прежнее.
— И что же теперь нам следует сделать? — спросила я.
Голос мой был приглушённым. Всё это казалось странно судьбоносным.
— Мы опустим лица в чашу, — сказал Дамблдор.
Я уставилась на него, на мгновение забыв о том, что нужно избегать его глаз. Ожидал ли он на самом деле, что я опущу лицо в ту же чашу, что и он? Очищали ли воду, хоть когда-то, или она использовалась Директором и всеми Директорами до него? Наверняка, она бы испарилась в какой-то момент.
— Это единственный способ, — сказал он мягко.
Вздохнув, я выждала мгновение и затем нагнулась, опустив голову в чашу. Я следила за ним при помощи насекомых, и одна рука находилась на палочке. Я видела, что он также наклонился к чаше, и мгновение спустя расслабилась, когда магия овладела мной.
Меня окружала темнота, но каким-то образом я могла видеть Дамблдора в своём окружении.
— Мне кажется, ты немножко слишком наслаждаешься всем этим, — услышала я голос.
— Мужчина, не наслаждающийся тем, что делает, не мужчина вовсе, — ответил второй голос.
Этот был намного глубже, звучал хрипло. В голосе слышалось глубокое недовольство.
Я нахмурилась. Я не помнила, чтобы они такое говорили, вообще не помнила. Я напряжённо вслушивалась. У первого был тенор, с акцентом, слегка отличающимся от того, к которому я привыкла.
Дамблдор вскинул руку, и всё остановилось. Он нахмурился.
— У первого голоса акцент Западного Мидленда, — сказал он. — У второго йоркширкский акцент.
Я сконфуженно посмотрела на него.
— Полагаю, что как американка, ты не можешь заметить разницу, но представь себе, что ты услышала бы разговор двух мужчин, и один был бы с Юга, а другой из Нью-Йорка. Ты бы смогла отличить их.
— Вы узнали какой-либо из голосов? — спросила я.
Дамблдор покачал головой:
— Боюсь, что за свою карьеру директора я видел сотни учеников, и даже если бы запомнил все их голоса, у взрослых они меняются со временем.
Он вскинул руку, и всё пошло дальше.
— Как-то чересчур просто, — снова услышала я первый голос. — Убить маглокровок до того, как они получат свои письма. И почему никто раньше до этого не додумался?
— Потому что книга в Хогвартсе упрятана лучше, чем содержимое ячейки в Гринготтс. Даже наш человек смог только разок мельком глянуть и запомнить несколько имён. А то бы мы вообще всех за этот год зачистили.
В голосе второго звучало сожаление. Теперь, когда я знала, что означают термины, я могла лучше понять, о чём они говорили. Я слушала, пока они проходили через оставшуюся часть беседы. Звук в конце я теперь распознала как аппарацию. Слышала я его не так часто, но он был весьма характерным.
Внезапно, мир вокруг взорвался красками, и мы снова оказались на аллее.