Страница 7 из 52
Бормоча себе под нос, доктор Фелл начал обследовать герб. Для Рэмпоула, который не был силен в геральдике, он представлял собой щит, разделенный на красное, голубое и серебряное поля, с черным орлом и полумесяцем наверху и клином внизу, похожим на шахматную ладью. Хотя краски изрядно потускнели, герб выделялся варварской пышностью в комнате, где, впрочем, тоже ощущалось нечто варварское.
Доктор Фелл заговорил, только начав изучать книги на полках слева от камина. Как истый библиофил, он буквально набросился на них, вытаскивая одну книгу за другой, бросая взгляд на титульный лист и ставя ее на место. Причем больше всего его привлекали самые потрепанные тома. Доктор Фелл поднимал облака пыли и издавал столько шума, что заглушал монотонный голос Миллса. Потом он выпрямился и возбужденно взмахнул книгами:
— Не хочу прерывать вас, но это выглядит очень странно и очень многозначительно. Габриэль Добрентеи, «Yorick és Eliza levelei», два тома. «Shakspere Minden Munkái», девять томов в разных изданиях. А здесь чье-то имя… — Он сделал паузу. — Хмф. Ха! Вы знаете что-нибудь об этих книгах, мистер Миллс? Только на них нет пыли.
Миллс отвлекся от своего повествования:
— Кажется, эти книги из стопки, которую доктор Гримо хотел отправить на чердак. Мистер Дреймен нашел их позади других книг, когда мы вчера вечером убрали из комнаты несколько полок, чтобы освободить место для картины… На чем я остановился, мистер Хэдли? Ах да! Когда доктор Гримо сообщил мне, что этим вечером может прийти посетитель, у меня не было причины предполагать, что это человек из «Уорикской таверны». Он так не сказал.
— А что именно он сказал?
— После обеда я работал в большой библиотеке внизу. Доктор Гримо предложил, чтобы в половине десятого я поднялся в свой кабинет, сидел там с открытой дверью и… и присматривал за этой комнатой в случае…
— В каком случае?
Миллс прочистил горло.
— Он не стал уточнять.
Хэдли фыркнул.
— Выходит, он сказал вам это, а вы все еще не подозревали, кто может прийти?
— Думаю, — вмешался доктор Фелл, — я могу объяснить, что имеет в виду наш молодой друг. Должно быть, в душе у него происходит борьба. Наш юный бакалавр наук, несмотря на крепкий щит с девизом «х2 + 2ху + у2», обладает достаточно развитым воображением, чтобы испугаться сцены в «Уорикской таверне». И он не желает знать больше, чем предписано его обязанностями. Это верно, не так ли?
— Я этого не признаю, сэр, — отозвался Миллс тем не менее с явным облегчением. — Мои мотивы не имеют ничего общего с фактами. Обратите внимание, что я в точности выполнил полученные инструкции. Я поднялся сюда ровно в половине десятого…
— А где тогда были остальные? — спросил Хэдли. — Не говорите, что точно не знаете — просто скажите, где, по-вашему, они находились.
— Насколько мне известно, мисс Розетт Гримо и Мэнген играли в карты в гостиной. Дреймен сказал мне, что собирается уходить, — я его не видел.
— А мадам Дюмон?
— Я встретил ее, поднимаясь сюда. Она вышла с послеобеденным кофе доктора Гримо, точнее, с его остатками… Я отправился в свой кабинет, оставил дверь открытой и придвинул стол с пишущей машинкой таким образом, чтобы видеть коридор во время работы. Ровно… — он закрыл глаза и тут же открыл их, — ровно без пятнадцати десять я услышал, как позвонили в парадную дверь. Электрический звонок находится на втором этаже, и я четко его слышал.
Через две минуты мадам Дюмон появилась со стороны лестницы. Она несла поднос для визитных карточек и собиралась постучать в дверь, когда я внезапно увидел… э-э… высокого мужчину, поднявшегося следом за ней. Мадам Дюмон повернулась и тоже увидела его. Она произнесла несколько слов, которые я не берусь повторить точно, спрашивая, почему он не подождал внизу. При этом она казалась возбужденной. Э-э… высокий мужчина не ответил. Он подошел к двери, не спеша опустил воротник пальто и снял шапку, которую сунул в карман. По-моему, он смеялся. Мадам Дюмон что-то крикнула, отшатнулась к стене и открыла дверь. На пороге появился раздосадованный доктор Гримо. «Что здесь за шум?» — сердито спросил он, но при виде высокого мужчины застыл как вкопанный и воскликнул: «Господи, кто вы такой?»
Монотонный голос Миллса ускорил темп, а его улыбка стала жутковатой.
— Вы хорошо разглядели этого мужчину, мистер Миллс?
— Достаточно хорошо. Когда он проходил под аркой, поднявшись по лестнице, то посмотрел в мою сторону.
— Ну?
— Воротник его пальто тогда был поднят, а на голове была островерхая шапка. Но я обладаю тем, что именуют дальнозоркостью, джентльмены, и смог четко разглядеть контуры и цвет носа и рта. На нем было фальшивое лицо — вроде детской маски из папье-маше. У меня сложилось впечатление, что лицо было длинным, розоватым и с широко открытым ртом. И насколько я успел заметить, он не снял его. Думаю, я могу утверждать это.
— Вы абсолютно правы, — послышался спокойный голос в дверях. — Это было фальшивое лицо. И к сожалению, он его не снял.
Глава 4
НЕВОЗМОЖНОЕ
Она стояла в дверном проеме, переводя взгляд с одного на другого. У Рэмпоула создалось впечатление, что это незаурядная женщина, хотя он сам не знал почему. Внешне в ней не было ничего примечательного, кроме блестящих черных глаз, слегка покрасневших скорее от горя, чем от слез. Женщина была невысокой, с крепкой фигурой, широким скуластым лицом, лоснящейся кожей и свисавшими на глаза каштановыми локонами, но Рэмпоул испытывал странное ощущение, что она могла бы быть красивой, если бы постаралась. На ней было простое темное платье с белыми вставками на груди, однако она не выглядела одетой убого.
Что же в ней было необычным — поза, осанка? Слово «наэлектризованная» кажется бессмысленным, тем не менее оно в точности характеризовало исходившее от нее ощущение внутренней силы. Женщина направилась к ним, скрипя туфлями, ища взглядом Хэдли и нервно потирая ладони. Рэмпоул был убежден, что убийство профессора Гримо нанесло ей удар, от которого она никогда не сможет оправиться и который оставил бы ее опустошенной и плачущей, если бы не жажда мести.
— Я Эрнестина Дюмон, — сказала женщина, словно прочитав его мысли. — Я пришла помочь вам найти человека, который стрелял в Шарля.
Она говорила почти без акцента, но с нечеткой дикцией и без всякого выражения, продолжая потирать ладони.
— Когда я услышала об этом, то сначала не могла подняться. Потом я хотела поехать с Шарлем в лечебницу в машине скорой помощи, но врач запретил мне. Он сказал, что полиция захочет поговорить со мной. Полагаю, он был прав.
Хэдли поднялся и придвинул женщине кресло:
— Пожалуйста, садитесь, мадам. Вскоре мы выслушаем ваше заявление. А сейчас я прошу вас внимательно послушать мистера Миллса на случай, если понадобится подтвердить его показания.
Эрнестина Дюмон поежилась от холода, и доктор Фелл, наблюдавший за ней, приковылял к окну, чтобы закрыть его. Потом она бросила взгляд на камин, где под слоем горелой бумаги огонь едва тлел. Осознав смысл слов Хэдли, женщина кивнула и посмотрела на Миллса с подобием улыбки.
— Да, конечно, он славный дурачок, и у него добрые намерения. Не так ли, Стюарт? Продолжайте, а я послушаю.
Если Миллс рассердился, то ничем этого не проявил. Его веки слегка дрогнули, и он скрестил на груди руки.
— Раз пифии[9] нравится так думать, я не возражаю, — отозвался он. — На чем я остановился?
— Вы сказали, что доктор Гримо при виде посетителя воскликнул: «Господи, кто вы такой?» Что было потом?
— Ах да! Профессор был без очков — они висели на шнурке, — а зрение у него так себе, поэтому у меня создалось впечатление, что он принял маску за настоящее лицо. Но прежде чем он смог надеть очки, незнакомец быстро метнулся в комнату. Доктор Гримо пытался преградить ему дорогу, но не успел, и я услышал смех незнакомца. Когда тот вошел в комнату… — Миллс оборвал фразу с озадаченным видом. — Это очень странно, но мне показалось, что мадам Дюмон, хотя и отшатнулась к стене, закрыла за ним дверь. Помню, что она держалась за ручку.
9
Пифия — в Древней Греции жрица-прорицательница в храме Аполлона в Дельфах.