Инклюз

Желание девушки Джек подхватывал, как ураганный ветер во время стихийного бедствия, срывая чуть приподнятую крышу дома где-то у побережья Флориды. Далее вертел ею во всех направлениях. Страстный водоворот захлестывал, он был сильнее гордости и самообладания.

Девушка легла на бок. Она смотрела, как Джек наливал вино. Повседневное привычное состояние возвращалось к ней. Испытывая легкое стеснение, она потянула на себя одеяло и прикрыла нагое тело.

– Это было потрясающе. Нам нужен новый тост, – улыбаясь, сказал Джек.

Девушка ответила милой улыбкой.

– Того, что происходит с тобой, у меня давно уже не было, – сказал Джек и сразу притих. Он словно начал не с того края и думал, как теперь исправить сказанное. – А может, и никогда не было. У нас дома есть кот, я помню его еще котенком. Помню, когда его кастрировали. Сейчас он толстый и круглый, как мяч... Ему тяжело даже запрыгнуть на диван – столько жира у него под кожей. Иногда мне кажется, что с моей женой происходит что-то подобное. Весь ее мир ограничен только детьми. Коту больше нет дела до кошек, а моей супруге словно нет дела до нашей интимной жизни. Все говорят, какая она прекрасная. Они просто не знают, какая она в быту. Когда она начинает делать мне замечания, это похоже на неумолкаемый поток воды. Журчит быстрым полушепотом и не может остановиться. Скажешь ей, что надоело уже жевать эту тему, так она обидится, уйдет. При этом уже журчит себе под нос о чём-то другом, понятном только ей.

Девушка внимательно слушала стоящего с бокалом Джека. Она лежала и видела черты его лица снизу, под новым углом. Откровенно рассказывая о проблемах в своей семье, он смотрел вдаль застывшими стеклянными глазами. Подбородок как-то странно шевелился. Он не так давно тщательно побрился: маленькие порезы еще оставались слегка припухшими. Уже четко наметился второй подбородок, лицо начало слегка обвисать. На миг все черты Джека показались девушке некрасивыми, возможно, даже неприятными. Она задумалась о том, какой он, в сущности, наглец, предатель и трус. Неожиданно для себя самой, она прониклась печальным положением его жены. Джек даже не подозревал, что отношение к нему может кардинально поменяться именно сейчас. Не понимал, в каком невыгодном свете выставляет себя, рассказывая о таких вещах. Но произошло и еще кое-что. Кроме солидарности к жене Джека, она стала ревновать его к другим. Ей вспомнилось, какими жадными глазами он смотрел на проходящих мимо нимфеток, когда они были в ресторане. Едва ли он упустил бы шанс заскочить в спальню ее подруги, с которой они вместе были на той злополучной кинопремьере. Просто у подруги тогда была веская причина уехать раньше. “Да я просто была единственной одинокой жертвой в тот вечер, и Джек этим воспользовался,” – вдруг подумала девушка. И впервые с отвращением смотрела на голого мужчину, стоящего в ее комнате с бокалом в руке.

Джек начал рассказывать, что уйдет от жены навсегда в один день, и без него она будет счастливее, избавившись от ежедневных подозрений. Говорил, что в этот вечер ему открылось многое в отношениях с лежащей перед ним прелестницей. Потом вспомнил о детях и задумался так глубоко, что пил из бокала, уже не предлагая никаких тостов. Сожаление о мальчиках уместилось в одно предложение, в то время как о жирном коте он говорил с минуту, рассказывая, как привык к животному. Девушке стало противно. Она хотела, чтобы этот бесконечный эгоистичный монолог закончился как можно скорее.

– Давай выпьем, – вдруг вернулся в реальность Джек. Он сделал шаг к кровати и сам чокнулся своим бокалом с бокалом девушки.

Они выпили, но никакого тоста не прозвучало. Каждый думал о своем. Она помолчала, а потом задумчиво, с легким презрением, начала читать нараспев:

– Не ведая стыда, не веря в добродетель,

Обмана бес и лжи сочувственный свидетель,

Искусный лицемер от самых ранних дней,

Изменчивый, как вихрь на вольности полей.

Он удивленно уставился на девушку, потом неуверенно спросил:

– Это Нильс?

– Это Байрон, Джек.

– Ну да, я его и имел в виду.

Она посмотрела на него не то с грустью, не то с сожалением и вдруг подчеркнуто тихо проговорила:

– Джек, – девушка вдруг вспомнила разговор с подругой, – у моей приятельницы сегодня день рождения, не могу ей отказать. Поехали вместе. А потом вернемся домой и откроем еще бутылку какого-нибудь цветочного вина.

– Ты же знаешь, – Джек потянулся за штанами, – мне надо возвращаться. Я сегодня очень рисковал, когда ехал к тебе. Кажется, говорил по телефону, что времени будет в обрез. У тебя нет семьи и детей, тебе не понять, как это серьезно.

Девушка резко вскочила на кровати, прикрывая одеялом нагое тело. Под руку попалась подушка, и она со всей силы бросила ее в Джека.

– Проваливай! Может быть, для меня тоже семья и дети — это серьезно! – неожиданно она закричала во все горло, не думая о том, что ее может услышать мать. Рука машинально схватила вторую подушку, и она тоже полетела в мужчину.

Если первый бросок еще мог показался Джеку игрой, и он принял удар, то от второй подушки он успел увернуться. Девушка не унималась. Она так рассвирепела, что теперь даже не прикрывала обнаженное тело. Как валькирия, амазонка, дева-воительница, она в исступлении бросала с тумбочки на пол его одежду, потом поднимала, бросала в него.

– Проваливай сейчас же! Для чего, если не для семьи и детей ты здесь? Если не для этого, зачем эта бессмыслица? Нужен ты мне со своим вином!

Джек, не успев надеть ничего кроме штанов, схватил в охапку вещи и выскочил в коридор. В дверях он со всего разбега налетел на мать девушки. Похоже, она подслушивала в коридоре.

– Сумасшедший дом какой-то, – стремительно уходя, проворчал Джек.

Мать заглянула в комнату. Обнаженная девушка, прекрасная, будто Венера, сошедшая с полотен Боттичелли, не стеснялась своей наготы и не искала, чем прикрыться. Стоя ровно, расправив плечи, она бесстрашно и гордо смотрела на мать. Потом спокойно накинула домашний халат.

Музыканту в гостиной был хорошо виден стол, за которым сидели дочь и мать. Посреди стола в вазе стоял пышный букет, который еще недавно был брошен под окном. Мать периодически подносила к губам кружку чая.

Тихая мелодия будто хотела подбодрить молчавших, помочь им начать непростой разговор. Неугомонная виолончель искала нужную ноту, которая задаст правильный тон. Музыкант перешел на более высокий регистр и стал импровизировать. Девушка вдруг подняла глаза и смело посмотрела матери в лицо.

– Мама, пожалуйста, не дави на меня этим взглядом! Неужели я виновата, что у меня не складывается с мужчинами?

– Просто ты не там ищешь, – ответила мать, словно давно ждала подходящего момента вставить подготовленную реплику.

– Я знаю, что у тебя на уме – Брайан. Да, он хороший парень, но все связанное с ним осталось в детстве.

– Детство у тебя в голове, – заостряя внимание на сказанном, мама проговорила все слова по отдельности. – Зачем, по-твоему, он до сих пор к нам приезжает? Просто погостить?

– Мама, прекрати. Ты сейчас обычного парня будешь превращать в принца из сказки. А потом он придет к нам, и мы будем ехидно наблюдать, как же неумело он пытается добиться моего расположения. Не надо. Мы просто друзья. Он приезжает сюда не ради меня, а ради приятных воспоминаний.

– Ты еще совсем глупая. Со стороны виднее. Он был бы хорошим, заботливым мужем.

– Ма, – отрезала девушка, сердито всматриваясь матери в глаза, – почему ты на меня постоянно давишь? Мир не рухнет, если я умру старой девой.

– Рухнет, – отводя глаза в сторону, тихо ответила мать. – Мой мир не так уж и велик – я да моя дочь. Я бы хотела видеть тебя счастливой. А если в нем еще появится маленький внук, он даст моей жизни новый смысл.

– Все-то тебе со стороны видно, – с небольшим ехидством продолжила дочь. – Ты советуешь мне, что делать, с каждым моим кавалером, а как же то, чего хочу я? Ни один из них надолго не задержался. Или тебе любой ценой нужен внук, не важно, счастлива ли твоя дочь, и есть ли у этого ребенка отец? Может, уже хватит?