Инклюз

События развивались стремительно. На холме, где толпились пилоты и инструкторы, тоже началось какое-то взволнованное движение. Люди сбились в одну кучу, словно от этого можно было лучше разглядеть происходящее в небе.

Видимо пилот пытался совершить маневр и начал плавный разворот, но у него не получилось. Планер показал верхнюю плоскость крыла и резко ушел в пике. Оба ребенка с ужасом узнали раскраску родительского дельтаплана.

Финальную часть музыкального произведения отцу тогда так и не удалось сыграть без помарок. Его пальцы запнулись, но он попробовал подхватить мелодию. Ритм оставался ровным, но секундные диссонансы резали слух. Чем дальше он продвигался, тем большее ошибок наваливались одна за другой. Ритм стал путаться, и виртуозное поначалу исполнение к концу обернулось какофонией. Он остановился и еще некоторое время сидел, обнявшись с виолончелью.

Казалось, что дельтаплан падает не по-настоящему. Всего секунд за пять легкий летательный аппарат, как игрушечный, прочесал сквозь деревья и уже лежал на земле. Очередной порыв ветра пытался протянуть его по траве, но что-то грузное, как якорь, удерживало его в точке падения. Крылья, как постельное белье на прищепках, трепетали, но оставались в месте жесткой посадки.

– Это была мама? – выйдя из состояния оцепенения, спросил Брайан. – Мне кажется, я разглядел ее красный шлем.

– Я думаю, это был папа, – побелевшими губами ответила девочка.

Оба ребенка сорвались с места и побежали по полю в сторону аварии. Туда же уже мчались взрослые. Дежурная группа от авиашколы на крытом пикап-траке первой оказалась возле упавшего дельтаплана.

Брайан прибежал на место происшествия гораздо раньше девочки. Всюду валялись обломки планера. Трубки были согнуты, тряпичные части разорваны ветками деревьев.

Взрослые обступили лежащее не земле тело. Брайан пытался прорваться к потерпевшему крушение пилоту, но его не пускали. Он не понимал, почему нельзя подойти, и настойчиво рвался вперед. Один из мужчин сильно его схватил, взял на руки. Но Брайан яростно сопротивлялся. Силы, конечно, были неравны. Кто-то из толпы подливал масла в огонь и все время повторял: “Держи его крепче! Ребенок не должен это видеть”.

Девочка вела себя более сдержано и сквозь толпу увидела того бородатого инструктора, который всегда строго смотрел на родителей на холме. В его руке был нож, и он интенсивно срезал с лежащего ремни и одежду. Кто-то из взрослых взял девочку на руки и попытался отойти с ней в сторону. Вцепившись похолодевшими пальцами в воротник взрослого, она, как и Брайан, стала вырываться и неистово кричать.

Звука сирены не было слышно, служба словно по щелчку оказалась на месте происшествия. Лишь когда носилки уже аккуратно размещали в скорой помощи, девочка увидела неестественно бледное лицо отца и испуганно затихла. С него успели снять верхнюю часть одежды, на теле виднелось множество глубоких царапин и ран.

Скорая помощь, немного пробуксовывая в поле, начала удаляться.

Наконец неизвестный мужчина отпустил Брайана, и тот побежал за удаляющимся автомобилем медицинской службы.

– Папа! – задыхаясь, кричал Брайан на бегу. Люди сочувственно смотрели ему вслед, иногда переглядываясь. Даже родная дочь, еще не до конца осознавшая, что произошло, смотрела на бегущего Брайана в легком недоумении.

Подъехавший полицейский записывал показания. Незнакомец, который держал девочку, подошел к нему.

– Это дочь пострадавшего.

– Я искренне соболезную, – обойдя сбоку, чтоб лучше видеть ее лицо, промолвил полицейский. – Прошу прощения, как ваше имя?

Девочка смотрела на полицейского с ужасом в глазах. За его спиной все также бежал Брайан, но машина скорой помощи уже выехала на асфальт и скрылась за горизонтом.

– Это был ваш папа? – решил начать с другого полицейский.

– Да, – ответила девочка. Она только сейчас окончательно осознала, что произошло.

Она заплакала навзрыд, громко, горько, без остановок и передышек. Ее вспотевшее тело судорожно вздрагивало. И никого из знакомых не было вокруг.

– Мы ждем социальные службы, – сказал полицейский, оправдываясь.

Крупный бородатый инструктор вдруг вышел из кольца пилотов и подошел к девочке. Она машинально протянула к нему руки, потому что никого другого не знала в этой толпе. Он взял ее на руки и стал нашептывать:

– Все в порядке, твоя мама наверху. Знаешь, случается так, что люди от страха теряют сознание. Когда она увидела, что произошло, то стала вызывать твоего папу по рации. Он не отвечал, и она от волнения упала в обморок. С ней остались хорошие люди. Сейчас мы пойдем наверх и, скорее всего, встретим ее по пути.

Девочка старалась взять себя в руки и не плакать, чтобы не пропустить ни одного слова, сказанного бородачом. Казалось, она сама в любой момент готова была потерять сознание, но доверилась взрослому чуть знакомому человеку и тихо ждала встречи с мамой.

Они медленно пошли на гору. В нескольких шагах позади них держали дистанцию полицейский и студенты.

– Это был «ридж-лифт»? – громко спросил один из студентов другого. – Когда обеспечение воздуха растет быстрее, чем скорость погружения планера.

– Нет, это были классические «стоячие волны», – спорил его собеседник.

– Какие «волны» при таких порывах ветра? – возражал кто-то третий. – Про конвергенцию когда-нибудь слышал?

– Он попал в одно из двух – в «раковину» или «лифтинг»… – не унимался первый студент.

Бородатый инструктор не выдержал и развернулся к своим студентам:

– Причину будем выяснять потом. У этой малышки произошла трагедия, – указал он глазами на девочку, что держал в руках.

Дальше все шли в полной тишине. Порывы ветра были такой силы, что даже огромный человек с черной бородой двигался с трудом. Девочка уснула у него на плече во время продолжительного подъема.

Брайан чувствовал, как ветер сдувает с лица его детские, совсем не мужественные слезы. Музыки больше не было.

Со смычка свисали лохмотья конских волос. Отец девочки держал его в руке, бессильно опустив голову. Вдруг толстая черная нить, которая была привязана к его руке, натянулась. Потом вторая, третья. Том пассивно, страшно и грузно свалился вместе со стулом на бок, не пытаясь смягчить падение. Виолончель перевернулась и громко грохнулась на пол. Нити потянули виолончелиста за собой, смычок полетел в сторону. Человека утаскивали куда-то в темноту, в неведомое пространство за бамбуковыми шторами. Он был похож на марионетку, которую жестокий кукловод убирал из спектакля. Все его тело почему-то оказалось выкрашенным в синий, на лице было удивление.

Бусины штор испуганно шелестели, потом успокоились. И в доме повисла жуткая тишина.

14. Одеяло

___

Нет места мне на жизненных пирах,

Пускай, пока не стар, смежу я веки.

Из праха вышел – возвращусь во прах,

И сердце обретет покой навеки.

Джордж Гордон Байрон

___

Почти все время, пока Джоанна спала, музыкант рассматривал ее, как музейный экспонат. Чем дольше он это делал, тем загадочнее она для него становилась. Он отметил хороший вкус в одежде, прекрасную внешность. Украшения с драгоценными камнями несомненно добавляли ей высокого статуса. Какая-то философская насмешка над мироустройством застыла в уголках ее рта.

Шуршание бумажных нот во время пауз между композициями прерывало забвение, женщина шевелилась, показывая, что не спит. Поэтому у молодого человека не было сомнений, что она внимательно слушает его исполнение. На самом деле, несмотря на ясное сознание, тело пожилой женщины было ослаблено. Ее изношенный организм изо всех сил справлялся с нагрузкой превышенной дозы медикаментов, хотя сама она явно не ощущала физического недомогания. На границе между явью и сном она пребывала в состоянии лекарственной гиперсомнии1.

В какой-то момент музыкант заметил, что руки хозяйки судорожно дернулись, как это бывает во сне. Он стал играть громко, с вкраплениями резких стаккато. Как и следовало ожидать, спустя полминуты Джоанна открыла глаза. Краснота в белках глаз была видна даже на небольшом расстоянии. Первые секунды она привыкала к обстановке, фокусируясь на случайных объектах в гостиной. Только что она видела эту обстановку в несколько другом, жутковатом ракурсе. Сонный водоворот все еще пытался затянуть Джоанну в дремоту, но взгляд остановился на музыканте.