Удельный князь

Сами тюбинги отливали в чугунные формы, пропаривали и выдерживали в тепле месяц. Вес каждого тонна, так что тяжёлые вагонетки брали их по две штуки, за рейс. Тюбинги подвозили в штрек, а затем поднимали журавлями, позицинировали и стягивали с соседними болтами. Стенки в грунте усиливали стальными трубами которые пробивали через отверстия в тюбингах, в них же при нужде нагнетали цементный раствор. Всё это очень недешево обходилось но это был единственный способ усилить стены шахты. Дело в том, что в армокаркас тюбингов сарзу закладывали крепления под дымовые трубы что должные пройти внутри шахты, а это нагрузки в десятки тонн...

Тюбингов отливали с изрядным запасом. Под это дело даже цех новый открыли, литья из бетонов. Там же отливали балки для башни, винтовые сваи, сегменты и плиты для станин и балки планируемого высотного моста через Неручь. Да и сами тюбинги то не только для башни потребовались. Не меньше уходило для отделки тропм и угольной шахты Стальграда. В последний по Зуше уже отправили первую партию изделий. Тромпы же благодаря тюбингам удалось углубить с изначально заложенных двадцати пяти, до сорока двух метров! И шли те их с хорошей скоростью, до метра в день. Оно и понятно, ведь в прочных известняках закладывали шурфы для динамитных шашек. Бах, и готово. Только успевай завал разгребать.

Владислав Мечиславович сидел в кабинете, расположенном на втором этаже ангара за широким столом, в большом и удобном кресле. Глухое панорамное окно открывало отличный вид на Неручь. По реке шёл ледостав и треск ломающегося льда долетал даже сюда. Переговорная… С паркетом, яркими лампами, часами и большим аквариумом оказывала должное впечатление и одновременно демонстрировала достаток принимающей стороны. Напротив, расположился его знакомец, по-настоящему друзьями они никогда не были, Глуховский воевода Улеб Данилович.

— Великий князь Михаил Семенович, — начал тот торжественно, — готов пожаловать Мстиславу твому земли в удел запрошенные.

Владислав в ответ ухмыльнулся:

— Яко же, пожаловать. Улеб, бросай прах то в глаза пускать. Почитай три десятка годков друг дружку знаем.

— Лады. Князь Мстислав за грамоту на удел серебра обещался дяде отсыпать.

— Коли обещался, отдаст. Воспитанник мой слов на ветер на бросает, в отличии от некоторых.

Улеб вспыхнул, но сдержался.

— Вот значит как! По первой серебро давай, опосля грамоту получите.

— Не пойдёт так, — Владислав покачал головой. — Сперва грамота, опосля серебро.

— Хм, ежели наперёд отдам всяко может выйти. Слово великого князя, не воробей. Вылетит не поймаешь.

— Всё то ты по себе судишь, Улеб. Али моего слова мало будет? — Владислав подпустил в голос обиды. — Показывай грамоту и карту. Ежели усё писано верно серебра немедля выдам.

Он нажал кнопку и спустя пару минут два богатыря пыжась от натуги затащили сундук. Владислав, подойдя к нему откинул крышку, обнажив перед гостем россыпь серебряных монет, перемешанных с гривнами.

— Ты такового богатства и видывал верно, а? Аккурат девять пудов. Усё как обещали.

Воевода, не отрывая взгляд от сокровищ достал из-за пазухи грамоты…

А в это же самое время в часовне близ причала происходила беседа архимандрита Иакова с десятником князя, из старой гвардии. Сам он со служками прибыл в острожек больше двух недель назад и многое разведал. И здесь, в Новосиле, и в Духовской обители. И не сказать, что новости пришлись ему по душе. С юридической точки зрения в острожке комар носу не подточит, на механикусах крестики малые выбитые, машины и станки освещают как положено. Хождению черни в церву препятствий не чинят. Чин по чину, да только в этом ли дело?

Стены острожка крепки, дружина велика и в воинском деле зубы съела. О возможности побить воев князя одною лишь дружиной митрополита и думать нечего, особенно в свете событий округ дружины князя. Местное духовенство, как не прискорбно, куплено с потрохами и бузить супротив князя не желает, тем паче вести суд церковный. Игумен Духовский хоть невелик чином, но вот так запросто его не сковырнуть даже человека митрополита. Он, через богатые дары приобрёл великую силу и нацелился на место Глуховского епископа Климента. Глупцы! Дальше своего носа не зрят. Не разумеют в силу скудости ума, что князь крамолу великую несёт на Русь, о злате и серебре думы одни токмо. Иаков вырос в Византии, знал шесть языков и был весьма образован для своего времени, но то, что он услышал на уроках не лезло ни в какие ворота.

Особенно поразило его занятие по астрономии, где богохульники утверждали, что земля мол, круглая и вращается округ Солнца. Он тогда не выдержал, вскочил и закричал, что сие ересь! Ещё преподобный Косма Индикоплов отверг бесовскую гипотезу о шароподобности Земли и всю систему Птолемея. В Священном Писании говорится — ангелы по Втором пришествии будут созывать трубным звуком народы «от конец небес до конец их». Если небо «кругообразно» и, следовательно, не прикасается краями к земному шару, то как же тогда люди при всеобщем воскресении будут всходить от земли во время Второго пришествия?

И что вы думаете? Холопы его засмеяли! Чернь! Начали ему рассказывать про созвездия, про длину теней, про то, что чем выше поднимешься, тем дальше земли можно видеть.

— Если бы мол Земля была плоской, вы бы святой отец имели одинаковый обзор независимо от вашего возвышения… Про гравитацию какую-то заворачивали. Ох свят-свят-свят. Всё это закончилось тем, что с уроков его выставили как нашкодившего кота.

Ох, лучше бы князь ворожил с жабьими костями. Просвещать чернь нельзя! Итог всегда един — бунт бессмысленный, беспощадный и кровавый. Учить, и кого? Хлопов высоким материям, языку еретиков, гностицизму! Да тут в набат надо бить, особенно ежели учесть, что церквы в граде нет и не планируется.

Иаков кусал локти, но отступать, нет. Не в его правилах. Среди жителей еретического града оказалось множество добрых христиан, вот с ними он и начал работу, проповедь основном. Оратором Иаков был от бога и оперировал цитатами из святого писания легко, словно жонглёр шариками. Поселился священник при часовне, где проводил церковные таинства — крещение, отпевание и прочие. Главное же, через исповедь узнал много такого, от чего волосы вставили дыбом. Выбрав несколько ключевых фигур, он начал их плотно окучивать.

— Князь ваш аки змей искуситель, прельщает речами сладкими, речами крамольными, — говорил он десятнику.

— Как же так! Он же обо все печётся аки отец родной. У холопов вона, бока округлились, живут добро и в тепле, батогами считай не почуют.