Колдун 3

Мишка, стянув с себя рубашку и майку, протянул ту Егорову, рубашку нацепил обратно. Павел Константиныч, связав обе майки, привязал их к штанам и снова измерил длину. Чертыхнувшись, схватил свою рубашку и привязал к майке.

— Все равно коротко! — зло проговорил он.

— Нормально, — выглянув с обрыва, ответил Мишка. — Лягте поближе к краю. Узлы еще под моим весом затянутся, и веревка удлинится. Должно хватить.

Егоров, перекинув шинель на самый край обрыва, улегся на нее, крепко обмотав импровизированную веревку вокруг своей руки, чтобы не дай Бог не соскочила. Мишка, подумав, скинул сапоги и в подштанниках и рубашке стал медленно и осторожно спускаться вниз. Швы на «веревке» трещали, но вроде выдерживали его вес.

Спустившись почти до самой кромки воды, он увидел слева от себя углубление в земле. Явно рукотворная ниша, давно заброшенная, размером примерно метра два в ширину и около полутора в высоту, выложенная нетолстыми бревнами, когда-то скрытая в земле. Видимо, предыдущие оползни обнажили ее и снесли часть передней стены, открыв захоронку взгляду. Улучив момент, когда под ним оказалась большая льдина, он встал на нее и нырнул в зиявшую в земле дыру, обложенную изнутри старым, давно осыпавшимся лапником.

Вода уже почти добралась до нижнего края странного логова, и было видно, что часть обрыва уже осыпалась, но в основном землянка была цела, довольно просторна и, судя по топчанам, использовалась как временное жилище или укрытие. На расстоянии пары метров от входа ниша была заполнена какими-то ящиками, закрытыми брезентом. На одном из ящиков и лежал скрючившийся Павка в мокрой одежде.

— Нашел! — крикнул Мишка Павлу Константиновичу, на коленях бросаясь к мальчишке.

Стащив с напрочь замерзшего и зашедшегося в тяжком кашле пацаненка мокрую шубейку, валенки и штаны, из карманов которых посыпались патроны, Мишка принялся растирать мальчишку руками. Влив в него хорошую порцию силы и чуть подлечив, лишь бы малой не помер, он подполз к краю ниши и, попытавшись поймать веревку, вдруг понял, что вдвоем с пацаном он по ней не выберется. А выбираться было нужно, и срочно — вода прибывала, подмывая обрыв. В любой момент мог случиться новый оползень, и не факт, что их всех троих обвалом не утянет в реку.

— Что там, Миша? Как Павка? Живой? — с тревогой засыпал его вопросами Егоров.

— Живой! — отозвался Мишка. — Тут… яма в обрыве. Я с пацаном вместе не вылезу, Пал Константиныч!

— Привяжи его, я вытяну его, а потом тебя! — прокричал Мишке Егоров.

— Не могу, веревка короткая! Пал Константиныч, а далеко до пологого берега? Где выбраться можно? — прокричал он.

— Не вздумай! — в ужасе закричал Мишке в ответ Егоров. — Тебя льдинами раздавит моментально! Да и вода ледяная, ты в ней долго не выдержишь! Сам утопнешь, и пацана утопишь! Миша, слышишь?

— Да слышу я, слышу… — проворчал Мишка, сграбастав мальчишку и прижимая его к себе, делясь с ним силами. Лечить его сейчас времени не было — мозг Мишки был занят поиском выхода из положения.

— Миша? — снова прокричал Егоров. В голосе его явно зазвучала тревога.

— Слышу! — крикнул ему в ответ Мишка. — Думаю, как нам выбраться отсюда!

— Ща, погоди! — раздался голос Егорова, и веревка, маячившая недалеко от входа, поползла вверх.

Через пару минут Егоров прокричал:

— Миша, лови! Теперь должно хватить! — а вскоре перед входом появилась и веревка.

Положив Павку на пол, Мишка поймал импровизированную веревку, продолжавшую спускаться, и уставился на нее. Брови парня поползли вверх.

— Подштанники? — удивленно пробормотал он и, представив себе полковника, в чем мать родила растянувшегося на мокрой и грязной шинели на краю обрыва, не сдержал смешка. — Ну Пал Константиныч!!! Это мать тебя не видит! — ухмыльнулся парень.

— Миша! — снова закричал Егоров. — Поймал?

— Поймал! — прокричал Мишка в ответ.

— Привязывай Павку! Теперь должно хватить! — донеслось сверху. — Тока покрепче вяжи!

— Догадываюсь… — проворчал парень себе под нос. — Хорошо! — крикнул он в ответ Егорову.

Попытавшись покрепче привязать ребенка, он понял, что не получится — либо спину сломают мальчишке, либо из веревки пацаненок вывалится. Пока он крутил, примеряясь и так, и этак, зацепился поясом от подштанников за ногу Павки.

— О! Точно! Так он наверняка не вывалится! — пробормотал Мишка. — Пал Константиныч, а еще чуть пониже можете? С руки размотайте, потом, когда крикну, снова намотаете, а то длины не хватает! — прокричал он полковнику.

Веревка ослабла и спустилась еще немного ниже. Мишка, подхватив мальчонку, засунул его в штанину целиком, завязав ту снизу узлом, чтобы пацан не вывалился из нее. Вытянутым из пояса шнурком покрепче обвязал его подмышками и привязал шнурок ко второй штанине, чтобы Павку не перевернуло вниз головой. Подползя к самому краю, он, крепко держа ребенка, крикнул:

— Пал Константиныч, беритесь покрепче за веревку, готово!

Почувствовав, что веревка натянулась, он перехватил мальчишку, поставив его «солдатиком», но не выпуская из рук. Одновременно сверху донеслось:

— Готов? Тащу!

— Тяните! — крикнул Мишка, подталкивая поползшего рывками вверх мальчишку.

Егоров, вытянув ребенка наверх, чертыхнувшись, быстро вытащил его из штанины и, оглядевшись, закутал в Мишкину куртку. Положив мальчишку рядом с собой, он снова спустил веревку вниз.

— Миша, давай, держу! — прокричал он, покрепче упираясь локтями в землю.

Мишка, поймав упавшую вниз веревку, уцепился за нее и пополз вверх. Но если вниз он спускался плавно, то лезть так же плавно вверх не получалось. Уже со второго рывка швы подозрительно затрещали, а с третьего брюки не выдержали веса молодого мужчины и разошлись по шву, на минуту задержавшись на поясе. Но начавшая рваться ткань была неспособна выдержать повисшего на ней Мишку, и парень, сопровождаемый криком и отборным матом Егорова, полетел вниз.