Страница 54 из 103
Вскоре я понял, что эти «вспышки» чаще всего возникают в моменты наивысшего нервного напряжения либо сильнейшей усталости. В результате все чаще и чаще начал доводить себя едва ли не до состояния изнеможения — не позволял себе спать по двое, а порой и трое суток, буквально не вылезал из морга, доводя судмедэкспертов до белого каления своими вопросами, доскональными дознаниями и все новыми и новыми осмотрами ран. Все чаще и чаще присутствовал на опознаниях, стремясь поддерживать родственников жертвы, незаметно касаясь их. И все чаще и чаще мои старания вознаграждались — дар действительно начинал медленно, буквально по капле возвращаться. Сложнейшие, запутанные дела, передаваемые в прокуратуру Петровки 38, все чаще и чаще оказывались раскрытыми, а преступники отправлялись за решетку.
В 1964 году меня назначили старшим следователем Петровки, 38. Работа особо не отличалась, разве что стали чаще вызовы к начальству, да выездов прибавилось, — дед Михей вздохнул и накрыл руку Алексея своей.
Та памятная ночка выдалась жаркой. То ли у жителей города разом обострились психические заболевания, то ли Михаилу так не везло — заканчивались вторые сутки без сна, и он уже просто мечтал добраться до тихого местечка и принять горизонтальное положение с закрытыми глазами. Хотя можно и сидя, лишь бы пару-тройку часов не трогали… Но мечтам, судя по всему, в этот вечер сбыться было не суждено.
Происшествия сыпались как из рога изобилия. Три ножевых, один особо гениальный товарищ на закате решил полетать без парашюта… И где? Со строившейся в Останкино радиотелевизионной станции! И как только попал туда! С Михаила сошло двадцать потов прежде, чем удалось изъять у всех зевак фото— и даже видеопленку! Дежурят они там, что ли?.. Запугав работников стройки и собравшихся зрителей до икоты, он раздал тем, кто не успел ретироваться, повестки. Стоявший в них адрес Петровка, 38 добавлял ужаса получателям. «Жаль, не Лубянка…» — мрачно подумал Ростов, отдавая очередную повестку и отмечая сильно побледневший вид и внезапно задрожавшие руки очередного любителя фотодела, жаждавшего сенсации.
Едва повестка перекочевала в руки очередного зеваки, его дернул за рукав шофер:
— Товарищ капитан… Там на Болотной, 17 труп с топором в голове, — глядя на следователя глазами побитой собаки, робко проговорил он. — Только нам бензина бы залить, а? Иначе мы никуда больше не доедем.
— Твою ж дивизию, Соловьев! — устало взглянул на него Михаил. — Сколько раз я тебе говорил: выезжаем только с полным баком! И три канистры с собой!
— Дак все уже… — развел руками шофер. — С обеда по всей Москве катаемся! Имейте совесть!
— Имел я ту совесть… — проворчал Ростов. — По пути заправка есть?
— Найду… — кивнул Соловьев.
— И чтоб полный бак! — раздраженно ответил Михаил, направляясь к опергруппе. — Федор, останешься тут и доведешь все до конца. Мы на Болотную, 17. Найдешь. Поехали.
— А как я туда доеду? — раскрыв рот и опуская планшет с протоколом, возмутился недавно поступивший на службу лейтенант.
— На метро, Федор. На метро! — не оборачиваясь, отозвался Михаил, направляясь к машине. — Соловьев, давай живее! Тебе еще на заправке ковыряться!
Не успев доехать до Болотной, получили другой вызов. Пришлось срочно ехать на Большую Ордынку, оставив Болотную на потом. Едва разобрались там, новый вызов…
К четырем утра Михаил уже едва волочил ноги. Оставив следователей заканчивать с осмотром места происшествия, понятыми и свидетелями, он побрел к машине.
— Соловьев, — позвал он сладко сопевшего на «баранке» шофера. — Соловьев!
Тот подскочил, хлопая глазами и пытаясь вернуться в реальность.
— Вызовов больше не было? — устало спросил Ростов, поудобнее устраиваясь на сиденье.
— Нет, товарищ капитан, — обернувшись, затряс головой шофер. — В отделение поедем?
— Ты ж спал, — усмехнулся Михаил. — Меня-то не услышал, а уж рацию тем более.
— Да меня вот тока и вырубило, — виновато проговорил Соловьев. — А рацию не услышать… Она ж орет как оглашенная…
— Ладно, дай сюда эту оглашенную, — подался вперед Михаил.
Убедившись, что вызовов больше не поступало, он вернул рацию облегченно выдохнувшему шоферу.
— Поспи пока. Ребята сейчас закончат, и поедем домой, — прикладываясь головой к стеклу и уже проваливаясь в сон, пробормотал Михаил.
Ему показалось, что он закрыл глаза на пару секунд, ну на минуту максимум, когда его вдруг бросило вперед из-за резкого торможения. Судя по раздавшимся разноголосым высказываниям, шипению, кряхтению, оханию и стонам, он оказался не одинок в полете.
— Соловьев, бляха-муха! Ты там вконец охренел? — потирая ушибленное колено, начал подниматься Михаил.
Дверь распахнулась, и в ней появилась голова с абсолютно круглыми глазами, в которых плескался ужас.
— Т-товарищи м-мили-лици-о-неры… Т-там… эт-то… кажись, д-девушку уб-били… — заикаясь и спотыкаясь на каждом слове, пробормотал молодой человек. — Т-тока она эт-то… жи-жи-вая еще… вроде…
Михаил, мигом схватив свой упавший планшет, ломанулся к двери, на ходу крикнув:
— Соловьев, сообщи! И неотложку сюда! Потапенко, Иванов, Суслов — за мной!
Выпрыгнув из машины, он огляделся.
— Где девушка? — уставившись на высокого нескладного парня в майке и спортивных штанах, спросил он.
— Т-там, в парке… — показал рукой направление парень дрожащей рукой. — Я б-бе-бегал…
Слушать парня было некогда. Перемахнув через невысокую ограду, четверо мужчин помчались в указанном молодым человеком направлении.
— Н-не т-туда… — раздалось через пару минут сзади. — В-вон т-там…
— Давай вперед беги, Сусанин хренов! — в порыве чувств пихнул его эксперт. — Может, ей помощь нужна! Может, еще успеем!
Михаил, не обращая внимания на перебранку, помчался за парнем, послушно рванувшим большими прыжками в нужном направлении.
Через пару-тройку минут он как вкопанный замер на повороте усыпанной желтой листвой дорожки и указал в кусты:
— Т-там она… Я бе-бежал, и вдруг с-стон… Я по-посмотреть, а т-там она… и кровищи… — трясясь всем телом, пытался рассказать молодой человек.
— Как же ты в темноте-то разглядел? — мрачно взглянул на него Михаил, стягивая свой пиджак. — На, одень, а то трясешься как лист на ветру.
— Дак листья-то желтые… светлые… а возле нее черные совсем… — продолжая выбивать дробь зубами и кутаясь в широкий для него пиджак, пробормотал парень.