Ранний старт

Варя упрямо молчит.

— Скажи: хочешь, мы сейчас отведём тебя в твою школу и всем расскажем, что ты — воровка?

Немного подумав, Варенька отрицательно мотает головой.

— Хорошо, Варюша, как скажешь, — покладисто соглашается мальчик и делает какой-то знак хмурой девочке.

Дум-м! Дум-м! В глазах на мгновенье поочерёдно вспыхивает солнце и тут же гаснет. Разрастается боль и расползается по всему лицу. Заливаясь слезами, Варя кое-как встаёт и видит забегающую за соседний дом троицу. Теперь даже она их не догонит. Не в этом состоянии.

Мы.

На первый урок мы почти не опоздали. Всего на пять минут. На вопрос Лилии небрежно отвечаю:

— Старушку через дорогу переводили.

Димон удерживается от хмыканья и слава небесам. Зиночкино лицо — всегда синоним покерфейса. Лилии, наверное, хочется построить из себя строгого следователя, но урок вести надо.

В целом, я доволен. Это ведь не так просто, приходится проводить целую спецоперацию. Накануне бегал на тот пустырь с театральным биноклем, другого у меня нет. Выследил в какое время Варюшечка выходит со двора. И бегом до своей школы.

Засаду сделали по всем правилам. Зина за одним, ближним углом, Димон — за дальним. Уговорились о сигнализации. Один короткий свист — приготовиться Зине, два — Димону. Теоретически могла побежать прямо, а не за угол, но тогда мои соратники сами бы её увидели.

Особо предупредил, что по именам друг друга называть нельзя. Грубейшее нарушение конспирации. И выходить из дома надо минут за сорок, чтобы запас времени иметь. Не бежать же туда, сломя голову. Поэтому бежали туда, не торопясь, на крейсерской скорости.

Дело сделано. Надеюсь, последствий не будет…

Сцена 9. Подлинное хулиганство

Вместо эпиграфа:

— Говорить буду только я!

— И чтобы не ржал никто!

— Всем ясно?!

Во дворе товарищи мужчины соорудили столик для игры в домино. Столешница из толстого стального листа, — с замечательным бахом объявляется рыба или лысый козёл, — деревянное покрытие и звук не тот даёт и непогоды боится. Опять же стальной стол крепко стоит на железных ногах. Что угодно будет крепко стоять на ногах из пятидюймовой трубы, вкопанных в грунт на полметра.

Лавки тоже стальные, но сидушки из брусков. На них и отдыхаем. Только неутомимый Кир носится с Обормотом. Дюже мне интересно, кто кого первым замотает. Делюсь озабоченностью с друзьями и лениво спорим. Почти все ставят на Кирюшку и я тоже. Льстит мне вера в моего брательника. Только Зина на стороне Обормота. Очень её подкупает его зверский и страшный вид.

— Это кто сюда идёт? — Димон напрягается первым. — Ох, ты ж ни фига себе!

Делает движение спрыгнуть с лавки и сделать ноги. Останавливаю. Кратко инструктирую. Нежеланные гости подходят. Какой-то полицейский с небольшим брюшком непроницамого вида завзятого охранителя закона и порядка. С ним русоволосая женщина среднего роста, симпатичная, при тех округлых формах, которые ещё не позволяют заклеймить их обладательницу толстухой.

А вот за руку дама с возмущённым лицом держит нашу знакомую. Всего пара дней прошла, так что украшения лица, вбитые в её лицо щедрой и крепкой десницей Зины, в самом расцвете сине-фиолетовых тонов.

Надо приготовиться, мало ли что.

— Обормот, ко мне! — Машу рукой и не обольщаюсь выполнением команды. Псина бежит за Кирюшкой.

— Зина, придержи его на минуточку.

Процессия подходит.

— Это они, — бурчит Варюша, тыча в меня рукой.

— Ах, вы паршивцы! — Женщина оставляет дочку и делает движение к нам.

Именно на этот случай Обормота позвал и поручил его в определённые моменты весьма сообразительной Зине. Французский мастиф, как мы, наконец, выяснили его породу, выглядит устрашающе даже в спокойном виде. Сейчас его обнаженные клыки и сдержанное глухое рычание, от которого вроде и стальной стол слегка дрожит, не останавливает женщину, а буквально отбрасывает.

С лица полисмэна на секунду смывается строгое выражение вершителя судеб и знатока грозных протоколов. Делает рефлекторное движение рукой. Очень характерное. Но кобуры на поясе нет.

— Чья собака? Почему без намордника?

Обормот поворачивает морду к нему, что полисмэна слегка смущает. Ещё больше сбивает с толку мой ответ.

— Собака наша. Без намордника, потому что у себя дома. А почему она без намордника? — Тычу рукой в женщину.

— Да как ты смеешь? — Вякает женщина.

— Куда вы смотрите? — Не обращая внимания на женщин, строго вопрошаю представителя закона. — Только что на ваших глазах она хотела напасть на нас. Угрожала жизням и здоровью несовершеннолетних. Как вы могли такое допустить? Предъявите ваше удостоверение, а то у меня подозрение, что вы — самозванец и этот, как его… оборотень в погонах.

Друзья смотрят на нашу пикировку с интересом. Под моим требовательным взглядом полицейский показывает красную книжицу. Внимательно читаю: Харитонов Владислав Николаевич, лейтенант и человек.

— Зоя Сергеевна, держите себя в руках, пожалуйста, — это он возбуждённой даме, которая, впрочем, уже успокоилась под благотворным и внушающим миролюбие взглядом Обормота.

— А собачку всё-таки уберите, — просит полицейский, — или намордник наденьте.

— Хорошо, — насилуя собственную натуру, соглашаюсь, — но она будет недалеко. Я ей (киваю на женщину) не доверяю. И вам тоже. Первое впечатление, ничего не попишешь. Кир?!

Возвращаем Обормота в ведение брата.

— Иди, иди, Обормотина! Иди, кому говорю! — Мою команду Зина подкрепляет шлепком и псина, напоследок бросив на незваных гостей подозрительный взгляд, уносится вслед за Киром.

Полицейский выкладывает на стол кожаный планшет, вытаскивает бланк.

— Варя, иди сюда. Скажи, кто тебя бил?

Девочка уверенно нас опознаёт. Ухмыляюсь про себя. Кроме нас троих, тут только Катя. Процедуру опознания так не проводят. Только полисменчик не знает, что я знаю.

— Ваши фамилии, имена, отчества, возраст и адрес, — полицейский строчит протокол.

— Мои? — Спрашиваю я, остальные, согласно инструкции, молчат.

— Давай твои, — покладисто соглашается полисмен Харитонов.

— … — выдаю, ни разу не запнувшись. Чтобы это выудить, пришлось испытать укол в мозг. Но такие кратковременные неудобства могу стерпеть.

— Что-о? — Полисмен слегка подвисает. — Как-как?

— Автандил Годердзиевич Пехшвейлашвили, — без запинки повторяю я, — а что не так? Вы что-то против грузинов имеете, генацвале?

Грозно смотрю на Ерохина, который с трудом давит рвущееся наружу хрюканье. К нам медленно, как бы невзначай придрейфовывают гвардейцы. Им тоже интересно.

Кое-как, с огромным трудом, — не собираюсь помогать, поэтому проговариваю ФИО не сильно быстро, но и не медленно, — полицейский лейтенант вносит моё «имя» в протокол. Адрес называю наобум, из ближайших домов, естесно, не мой.

— Теперь ты, — лейтенант смотрит на Ерохина, который оглядывается на меня. Еле заметно качаю головой, поэтому Димон отмалчивается.

— Он стесняется, — поясняю полицейскому.

— Стесняется он, — бурчит женщина, — девочек бить не стесняется…

— Его зовут Ландехеркт, поэтому часто дразнят Ландехером или Хертом…

Лейтенант выпучивает глаза, даже я так не умею, женщина цепенеет, Варюшенька открывает от удивления рот. «Ландехеркт» багровеет и неестественно пучит глаза. За него хрюкает Зина. Заинтересованные гвардейцы подходят ближе.

— Что опять не так?! — Вскакиваю со скамейки. — Немцев тоже за людей не считаете?!

— Ладно, ладно, Лангерехт, так Лангерехт, — сдаётся полицейский, — дальше как?

Дальше ещё хуже. И поправлять его я не собираюсь. Пока.