Страница 8 из 22
Алексеева знала, что это классическая травма партнерш, которую легко получить, падая с подкрутки в руки партнера, который всегда стремится крепко схватить как раз в районе нижней пары ребер. Но ничего неприятного в момент последней выполненной подкрутки вчера вечером не ощутила. Возможно, она была слишком погружена в мысли о плече и носовом кровотечении Жени, но сознание подбрасывало другую причину, которая была истинной. Неприятные ощущения при дыхании появились у неё не после проката, а после, судя по всему, слишком бурной ночи, когда Громов не смог контролировать силу.
Радовало в сложившейся ситуации только то, что подобные трещины, по словам Антона, заживут самостоятельно при достаточно консервативном лечении, включающем в себя ограничение тренировок и постельный режим. Врач также упомянул о мягком корсете, который Тане было бы неплохо надеть, но решил, что пропишет его уже после предстоящей сегодня вечером операции.
Алексеевой не хотелось возвращаться в номер к Жене и не хотелось рассказывать о трещинах. Говорить хотелось только о том, что происходит между ними, и может ли Таня продолжать лелеять надежду о том, что всё будет хорошо. Но сама она едва ли могла начать разговор на эту тему…
Открыв дверь в свой номер и включив свет, Таня обомлела на пару секунд. В её постели, лежа на спине, спал Евгений. И спал, похоже, очень крепко раз даже свет не заставил его проснуться. Тане на секунду показалось, что она перепутала двери и зашла в номер Жени. Она огляделась вокруг, находя взглядом и свой фиолетовый чемодан, и свои вещи. Она действительно в своем номере. И Громов этим решением прийти сюда, похоже, дал своей партнерше возможность продолжать лелеять ту самую надежду на совместное будущее.
Таню разбудил настойчивый стук в дверь. Она приподнялась и посмотрела на Евгения, что продолжал спать, уткнувшись лицом в подушку. Таня накинула халат на плечи и подошла к двери, но открывать не спешила.
– Да? – несмело и тихо спросила она, оглянувшись на Громова.
– Таня! – обратилась к ней Калинина, стоявшая в коридоре. – Женю не видела? Я стучала в его номер, но…
– Он спит, – не лгала Алексеева. – Он вчера ужасно устал, сама понимаешь. Я думала, что у нас сегодня выходной…
Алиса несколько секунд молчала.
– Выходной, – согласилась она. – И я хотела с ним прогуляться.
«Прогуляться? С Женей? Только вдвоем?» – Таня подозрительно нахмурила брови.
– А почему ты разговариваешь шепотом? – поинтересовалась Алиса, заставляя собеседницу зажмуриться от неловкости сложившейся ситуации.
– Стены здесь такие тонкие, – попыталась выкрутиться Таня, снова оглянувшись на партнера. – Боюсь разбудить Женю.
– А я бы очень хотела это сделать, – недовольно произнесла Калинина, бросив взгляд на соседнюю дверь в номер Громова. – Ладно, если вдруг увидишь его, передай, чтобы нашел меня.
– Конечно, – кивнула Татьяна, поймав себя на мысли, что её напрягает эта возможная прогулка Жени с Алисой. За последние дни Олимпийских Игр она настолько была погружена в их соревновательную часть, что взаимоотношения с кем-либо, кроме Жени, отошли на второй план. И сейчас, когда голову больше не занимали мысли о выступлениях, всё начинало возвращаться на свои места.
Алексеева подошла к постели и, откинув халат на небольшое кресло, вернулась под одеяло, положив голову на спину Громова в районе лопаток.
– Штирлиц ещё никогда не был так близок к провалу, – едва сдерживая смех, пробурчал в подушку Евгений, заставляя Таню отпрянуть от себя.
– Ты не спал? – разозлилась она. – Я бы не стала разговаривать с Алисой шепотом!
– А мне было интересно, – сквозь смех начал пояснять Громов, переворачиваясь на спину, – как ты выкрутишься. Почему не сказала, что я у тебя? Ты что, меня стесняешься?
– А с какой, собственно, стати, ты вообще явился в мой номер? – парировала Татьяна.
– А то, что ты так прижалась ко мне пару секунд назад, это проявление протеста против моего появления? – заинтересованно дернул бровью Евгений, по-кошачьи самодовольно улыбаясь.
– Да! – как можно решительнее ответила Таня, понимая, что это звучит ужасно глупо.
– Тебя никто не отпускал! – возразил Громов, хватая партнершу за талию, и потянул на себя. Однако такое прикосновение заставило Таню испытать боль, и она с трудом, но откинула от себя руку Евгения, всё же вставая с постели.
– Что-то не так?
– Не очень себя чувствую, – пояснила Таня, неловко накидывая халат.
Евгений возвращался в свой номер с очередного интервью, сославшись на то, что глупые вопросы канадских журналистов напрочь отбили у него аппетит. Татьяне пришлось обедать в компании Ксюши. И это обрадовало Исаеву, которой не терпелось многое обсудить с подругой, а вот Алексеева своих чувств понять не могла. После вчерашнего она чувствовала, будто они с Женей вновь вернулись на ту стадию, когда даже между собой отрицали своё истинное отношение друг к другу. Она боялась говорить о трещинах, полагая, что Громов станет винить себя и ещё больше отдалится. И боялась, что придется провести в больнице несколько дней. А Женя останется здесь, в Олимпийской Деревне, в которой все представительницы слабого пола смотрели на него с восхищением, многократно усилившимся после вчерашней победы.
Вопросы Ксении были настойчивыми и шли один за другим, автоматной очередью обрушиваясь на Татьяну и не оставляя шанса на спасение. Ей пришлось рассказать про плечо и, конечно, от вопросов про отношения с Громовым увильнуть не удалось.
Когда волонтеры сообщили, что за Таней приехала машина, Ксения крепко обняла подругу на прощание и услышала, как та застонала от боли. Алексеевой пришлось рассказать и про трещины в ребрах. Но для подруги выбрала ту версию, в которой это произошла во время проката. И то, что Ксения в это поверила, очень радовало.
Таня медленно открыла глаза. В них сразу ударил яркий утренний свет. Этот зимний день в Ванкувере обещал быть солнечным, и Тане стало жаль, что у нее не будет возможности прогуляться по городу. Крайне обидно иметь свободные от соревнований и тренировок дни, которые можно было бы посвятить новым впечатлениям, но не иметь при этом сил покинуть палату. Вчера вечером она пришла в себя после наркоза, и пообщалась с навестившим её Антоном. Сегодня же Таня надеялась увидеть Женю, но его не было. Сделав глубокий вдох и пытаясь успокоиться, чтобы не расстраиваться сильно, Таня ощутила, как в нос ударил сладкий цветочный запах.
Она повернула голову и обнаружила на прикроватной тумбочке большой букет красных роз. Бледные губы Тани растянулись в счастливой улыбке. У неё не оставалось сомнений в том, от кого были эти цветы. Она протянула здоровую руку к тумбочке и взяла с неё записку.
«Привет, Плюша. Антон запретил тревожить тебя вчера. И я разругался с ним по этому поводу. Похоже, мне стоит начинать учиться самостоятельно колоть себе блокады. Единственное, в чем мы сошлись, так это в том, что необходимо забрать у тебя телефон, чтобы ты отдыхала, а не пыталась ответить всем болельщикам. Но я всё же смог передать тебе букет через медсестру, как только он ушел…:)
Когда тебя увезли в клинику, Ксюша явилась ко мне в номер с миссией правосудия. Она вопила, что я – бесчувственная сволочь, потому что треснул тебе ребра и не испытываю раскаяния по этому поводу. Сначала я не понял, о чем идет речь. Но позже до меня дошло. И я захотел убить тебя. А потом сбился со счета, сколько раз ловил себя на этом желании за то недолгое время, что мы знакомы. Я знаю, что это произошло не во время проката. И могу понять, почему ты решила мне не говорить.
Ты была в моих руках столько раз, и я знал, что ты хрупкая, но не подозревал, что настолько.
Впредь обещаю быть аккуратнее…»
Татьяна счастливо улыбнулась, прикрывая глаза и давая себе насладиться ощущением тепла, разливающегося по телу. Она сильнее сжала в ладони листок бумаги и незаметно для себя вновь провалилась в сон.