Страница 7 из 22
Лифт оповестил звонком о прибытии на нужный этаж. Громов положил руки на бедра партнерши, а затем подхватил и понес в свой номер, не разрывая поцелуя. Таня обхватила его ногами за поясницу, радуясь, что в таком положении их лица на одном уровне.
– А если нас… – попыталась задать вопрос Таня, отстранившись от губ партнера и часто дыша, с опаской оглядываясь в пустом коридоре. – Увидят?
– После секса нас уже видели, – невинно пожал плечами Евгений, вспоминая ту фотографию и подпись к ней в их группе.
– Это было после, а сейчас…
– А сейчас в процессе, – быстро закончил Громов, вновь жадно впиваясь в пухлые губы, не желая разговаривать и отвлекаться. Через секунду они ворвались в номер. Евгений поставил партнершу на ноги, откидывая спортивную сумку, что висела на плече, в сторону, а затем торопливо расстегнул молнию на куртке, сбрасывая на пол.
Татьяна привыкла к тому, что руки Громова во время их тренировок бывают везде. Порой к этому располагало то или иное положение, а порой получалось случайно, из-за того, что Таня теряла равновесие. Привыкла и к тому, что всегда он брал инициативу на себя, предлагая ту или иную позицию во вращениях или поддержках. Привыкла, что он всегда ведет, а она – подчиняется. Но сейчас Громов доминировал совсем в другом плане. В том, в котором они друг друга однажды пытались узнать, но были вынуждены остановиться.
Больше не было необходимости сдерживать себя, и не было сил сопротивляться обоюдному влечению.
За два месяца совместной работы, которая предполагала тесный физический контакт, они привыкли к ощущению друг друга рядом. И сейчас, не в силах терпеть хоть малейшее расстояние между собой, партнеры снова примкнули друг к другу. Евгений остался в синих брюках и ботинках, Таня – только в нижнем белье и белой футболке сборной. Громов с силой и яростью сжал её талию, заставляя зажмуриться от боли в ребрах, а затем бросил на кровать.
Повернув голову вбок, она видела, как Громов снимает ботинки, а затем выпрямляется. Благодаря удачному расположению уличного фонаря, который бил в номер Евгения, Таня могла с удовольствием и разливающимся по низу живота желанием наблюдать за обнаженным по пояс партнером, который уверенно расправлялся со своим ремнем. В его длинных пальцах блеснула металлическая бляшка, а затем, поймав заинтересованный взгляд партнерши, Громов нарочито медленно расстегнул ширинку. Таня видела, как в полумраке мерцало серебряное кольцо в ухе. Видела выдающийся рельеф пресса и красивые широкие плечи.
– Никогда бы не подумал, – соблазнительно произнес он, освобождая себя от брюк, – что ты можешь с таким бесстыдством разглядывать полуголого мужчину.
Таня на мгновение смутилась, полагая, что, скорее всего, покраснела. Но в данной ситуации, когда она лежала на кровати Громова в нижнем белье и футболке, заливаться румянцем от его фразы было глупо.
– Ты… – попыталась всё же ответить что-то Таня. – Ты плохо меня знаешь.
Евгений подошел к кровати, забираясь на неё и нависая над партнершей. Он провел по ней оценивающим взглядом, понимая, что хочет, наконец, увидеть обнаженной. И больше не может сдерживаться.
– Сегодня узнаю лучше, – горячо прошептал он в губы Тани, но не стал касаться их, решая подразнить.
Она хотела обхватить партнера ногами, но тот резко перевернул её на живот. Снял футболку и расстегнул бюстгальтер.
Взору Евгения открылась спина Татьяны, с бледной кожей и соблазнительными веснушками, рассыпавшимися по миниатюрным плечам. Перед глазами промелькнуло ненавистное фиолетовое платье, которое давало возможность любому желающему увидеть её спину обнаженной вплоть до поясницы, но Громов хищно и довольно ухмыльнулся, понимая, что касаться этой спины, этой кожи имеет право только он. Это его партнерша.
Евгений резко отвесил неслабый шлепок Тане, от которого та дернулась вперед, едва слышно вскрикнув.
– Ещё раз соврешь мне, – угрожающе прошептал он, прижимаясь горячей грудью к её спине, – и я не знаю, что с тобой сделаю.
Татьяна невнятно простонала в ответ, что врать больше не будет, но затуманенное желанием сознание лукаво шепнуло, что ради таких угроз и того, что они за собой могли иметь, можно было и попробовать.
Громов понимал, что Таня – воплощение женственности в лучшем виде. Понимал, что она достойна сегодня, впрочем, как и каждый день, самых нежных ласк и прелюдий, и он хотел дать ей то, чего она заслуживает. Хотел, но был охвачен гневом из-за лжи, которая поставила под сомнение всё, что было ему дорого, и не мог с собой совладать.
Быстрые, ненасытные движения, стоны – то громче, то чувственнее, боль – приятная и сладкая. Поцелуи – рваные, жадные, влажные. Отрывистые воспоминания о вспышках любви и ненависти друг к другу, что сменялись катастрофически быстро…
В ночь, когда весь мир стремился говорить только о них двоих, они из этого мира полностью выпали, наконец почувствовав друг друга так, как давно желали. Они были полностью обнажены друг перед другом. Как в прямом смысле слова, так и в плане чувств, которым больше не могли сопротивляться. На это нужны силы, которых больше не было.
Силы, которые без остатка забрали Олимпийские игры.
Громов проснулся в четвертом часу ночи от беспокойного сна. Он резко открыл глаза, делая глубокий вдох. Фигурист тут же забыл, что именно видел в ночном кошмаре, но неприятное чувство тревоги, клубившееся внутри, и фантомный запах гари в носу давали понять примерное содержание. Евгений провел ладонью по обнаженной спине Тани, что мирно спала на его груди, а затем запустил пальцы в длинные волнистые волосы, ощущая их мягкость.
Спокойная, красивая, маленькая.
Громов поймал себя на мысли, что хочет, чтобы она была такой всегда, а не стремилась прыгать выше головы через пренебрежение к собственным травмам и желание превозмогать боль.
Евгений максимально аккуратно, стараясь не разбудить партнершу, ушёл в душ, чтобы попытаться смыть с себя остатки ночного кошмара. Теплые капли воды побежали по коже, вызывая приятную дрожь по уставшему телу. Громов приложил ладони к стеклянной стенке душевой кабины, а затем наклонил голову, подставляя под воду шею и спину.
Евгений думал, что им делать дальше. Отрицать отношения уже глупо. Но и принять их Женя не мог по двум причинам. Во-первых, он попросту не умел состоять в серьезных отношениях. Вся его жизнь с раннего детства состояла из тренировок, а не свиданий и совместных походов по магазинам или поездок к родителям. Он знал, что, когда уйдет из спорта, ещё долгое время будет чувствовать себя так, будто учится ходить заново. Он – машина по добыванию медалей. Он не умеет существовать без соперничества, без регулярного физического изнеможения, без постоянного увеличения нагрузок, так как организм слишком быстро привыкал к текущим. Во-вторых, он уже много лет не чувствовал себя уязвимым. Но Таня сделала его таким. Она была сродни прострелам в спине. Раньше только они периодически напоминали Евгению, что он всего лишь человек и его век в спорте далеко не вечен. Теперь появилась ещё и Татьяна. Сначала как слабая партнерша, которая ставила под сомнение победу даже на чемпионате Европы, а затем как женщина, влюбившая в себя. С Таней он чувствовал себя живым. Чувствовал себя человеком.
И это ему не нравилось.
За этими размышлениями и шумом воды Евгений не заметил, как Таня прошла в ванную.
– Замерзла без тебя, – тихо призналась она, оставив легкое одеяло, что было на плечах, возле раковины, и зашла в душ к Жене. Несмело положила ладонь на его поясницу, где виднелись шрамы, но даже прикосновения холодных пальцев не вырвали фигуриста из раздумий. Она предпочла промолчать о том, что, помимо холода, разбудила её боль в плече, вернувшаяся после окончания действия обезболивающего.
Татьяна возвращалась от врача, которого была вынуждена разбудить посредине ночи. Благо, Антон всегда добросовестно относился к своей работе, а потому сразу же направился вместе с фигуристкой в кабинет. Она вскользь пожаловалась на странные ощущения при дыхании, и он, посчитав такой симптом нетипичным для травмы плеча, предложил сделать рентгенограмму грудной клетки. Неожиданностью стали небольшие, но отчетливо видневшиеся на снимке трещины в нижних ребрах Тани.