Страница 19 из 37
— Товарищи комсомольцы побольше активности. Можно свой особый мнений высказать в записках, мы это учтём, — высказал свою мысль недалёкий молдованин Блендер.
— Сдать, что ли сослуживца!?
— Нуууу уж так сразу сдать, — засуетился Блендер, — просто высказывайте свой особый мнений, независимый от общий мнений коллектива, — продолжал чудить косноязыкийй старший матрос-молдованин.
— Вот бля неграмотный дэбил, — негромко выматерился Лёха Дигавцов, и уже громко. — Предлагаю козла отпущения назначить методом жеребьёвки.
— Дигавцов, здесь не время для шуток!! С нас командование корабля ждёт результатов. И не только имя виновного, допустившего ЧП, но и гарантий, что такое больше не повториться, — разнервничался Мордасов.
— Полную гарантию может дать только госстрах и то не всегда, — не унимался Дигавцов. — Предлагаю на роль виновного выбрать добровольца или мичмана Савельева, у него лицо явного дегенерата — ему точно ничего не будет.
— Дигавцов, да прекрати свои идиотские шутки. Кстати тебя искал Полянин, покинь собрание, — не вытерпел Лупашин.
— Не могу. Долг комсомольца не позволяет. Так что товарищи комсомольцы и дальше будем ваньку валять, играть в несознанку? Не получится. Предлагаю оставить здесь на сутки без воды и пищи половину команды машинистов-турбинистов, пусть сами ищут у себя виновного. Не найдут посадить вторую…
— Не надо никого оставлять — это я не досмотрел за дизелем, — неожиданно поднялся с баночки матрос второго года службы, подвахтенный Матенкова. — Уснул. Разморило. Готов понести любое наказание.
— Фамилия? — засуетился Пендерас.
— Матрос Каплин.
— Недоразумение, а не матрос. Следуйте за мной Каплин. — поднялся с места Лупашин.
— Продолжаем собрание, товарищи комсомольцы, — после того, как ушли Лупашин и Каплин, сказал Мордасов. — Старший матрос Блендер, вы всё фиксируете в протоколе?
— Так точно, товарищ лейтенант.
— Мат можно и не записывать.
— Слушаюсь.
— Переходим ко второму пункту. Разное…
— Товарищ лейтенант, когда мы получим носки и трусы? В такой жаре они сопревают за неделю. Почему нас кормят сухарями с тараканами и сухой картошкой!? Почему не работает система аварийного пожаротушения!? Какая следующая предстоит авария!? Долго мы ещё будем болтаться без толку в Средиземке!? — загалдели матросы всё ближе и ближе подступая к Мордасову.
— Товарищи комсомольцы, успокойтесь. Я уже не раз поднимал этот вопрос перед командованием корабля. Мне было твёрдо обещано, что завтра, крайний срок послезавтра, к нам в точку придёт «Кубань», на котором нам привезут не только свежие продукты, но и трусы с носками. Потерпите пару суток. А сколько нам быть на боевой я честно не знаю. Это решают в Москве.
Неожиданно дверь в красный уголок открылась и вошедший матрос, рассыльный по кораблю, сказал:
— Прошу добро. Старшего матроса Дигавцова срочно вызывает к себе капитан третьего ранга Полянин.
— Дигавцов, покиньте собрание, — распорядиься Мордасов.
— Есть покинуть собрание. Если что я у себя, — ответил Дигавцов и, покачиваясь, покинул собрание.
Хороша комсомольская демократия - взяли и выгнали с собрания комсомольца. Пришлось идти к Полянину. Тот сидел в своей каюте и бухал. В каюте было накурено и стояла такая жара, что лысина Полянина покрылась испариной, казалось, что под ней закипал мозг. Видимо он здорово струхнул во время пожара.
— Пить будешь, годуля?, — разливая коньяк по стаканам спросил он у Лёхи.
— Ты хотя бы, Игорь Андреич, люмитор-то приоткрыл, задохнёшься ещё чего доброго…
— Ну, да приоткрыл, чтобы твои ушкуйники меня ночью зарезали… Хотя с тобой можно и открыть, — буркнул Полянин и открыл иллюминатор. — Что у вас там на собрании за буза была?
— Да какая там буза… Хрень собачья, надоело матросам сухари с гнильём жрать, вот и возмутились.
— Не скажи. На «Очакове» тоже всё началось с гнилого мяса… А чем закончилось?
— Бунтом?
— Можно и так сказать. Я тебе годуля приведу несколько цифирь. Чтобы расстрелять бунтовщиков с «Очакова», год по всей России собирали расстрельную команду… Год! — замполит поднял вверх палец. — А потом в землю уложили миллионы. А ты говоришь хрен собачья. Ну, да я думаю, что вы найдёте средства, как успокоить команду «Березины»?
— Годков я подкармлю — они не возбухнут, а вот караси — не знаю. Накормили бы вы их хоть сегодня нормальной едой…
— Я тебя поэтому и позвал. Заступишь дежурным по камбузу, получишь с коком у баталера муку, картошку и свежее мясо. На ужин испечёте хлеб, сделаете пюре и котлеты. Продукты не воровать. Проверю, если хоть крошка пропадёт помножу на ноль. Я на тебя надеюсь.
— Отдыхайте, Игорь Андреич, мы своих не грабим.
— Знаю, за это тебя и ценю. Давай по последней и в люлю…
— За тех кто в море…
Дежурный по камбузу Лёха Давыдов прогуливался перед рабочими, которым предстояло вместе с ним отстоять суточную вахту на камбузе. На вахте обычно стоял один кок и шесть рабочих. Сейчас этого было явно мало. Давыдов получив картошку посадил её чистить десять молодых матросов-салабонов, старшим над ними поставил Малахова, предупредив, что картошку примет по весу, если количество очищенной картошки и отходов не сойдутся, весь наряд останется без ужина и более того — будет ночевать под паёлами, а утром начнут со строевой — будут маршировать, отдавая честь пилерсу. Малахов клятвенно заверил, что у него не пропадёт ни одна картошка.
С выпечкой хлеба было попроще, кок развёл опару и замесил тесто. Пока оно подходили, перемололи мясо на фарш и Лёха лично стал у сковородки жарить котлеты. Малахов принёс картошку; взвесив её и очистки — убедились, что вес сходится, отправили в котёл. Пока картошка варилась Лёха пожарил котлеты, получилось триста двадцать штук, по одной на каждого матроса, двадцать штук запасных. Сваренную картошку деревянной ступой подавили на пюре. Сварили компот. Тут и свежевыпеченный хлеб поспел. Пришел снимать пробу лейтенант Пискун — дежурный по кораблю. После того, как его травмировало дверью, он стал несколько не адекватно себя вести. Лёха посмотрел в его голодные с сумасшедшенкой глаза и смакуя каждое слово сказал, :
— А не пошли бы Вы мелким шагом, товарищ лейтенант, на свой офицерский камбуз?
— Мне положено по корабельному уставу снимать пробу с ужина…
— Что-то я Вас не видел на камбузе, когда здесь варили сухую картошку…
— Не борзейте, старший матрос, я не требую больше того, что положено.
— Если не больше — другой вопрос. Сейчас сделаем, — успокоил его Давыдов и взяв аллюминиевую миску кинул туда ложку пюре, маленький кусочек котлетки и столько же хлеба. — Прошу, снимайте пробу.
— Вы видимо не поняли, что сделали стармос. Вы забрали продукты с офицерского камбуза и теперь офицерское меню стало не такое полное, как было раньше. Товарищам офицерам — это не нравиться…
— Мне похуй, что там кому нравиться, а кому не нравиться…
— Равняйсь!! Смирно!! Как ты разговариваешь с офицером!? — взвился дежурный по кораблю офицер.
— Что прихватил, ушатый!? Ну, тогда засунь руку в свой карман брюк и прихвати себя за яйца, — багровея ответил Дигавцов. — А сейчас освободи камбуз. Пока я не приказал Вас выкинуть, офицер.
— Я с тобой ещё встречусь.
— Надеюсь не на дуэле? Потому, как потомственный дворянин, я с быдлом не дуэлирую, а бью ему ебальник. Пошли, пидор, на бак, я тебе окажу честь и набью рожу.
— Хам! — брякнул лейтенант и быстро ретировался с камбуза.
— Проглот! — бросил ему вслед Давыдов.
«Команде ужинать», прошло по громкоговорящей связи. Пора было кормить экипаж. Рабочие по камбузу расставив по бакам алюминиевую посуду и хлеб — начали разносить бачки с пюре и котлетами. Запахло давно забытым запахом нормальной еды, которой не было на «Березине» почти три месяца. Дежурны по камбузу стармос Лёха Дигавцов стоял у окошка выдачи пищи, внимательно наблюдая за её раздачей.