Страница 5 из 18
И с таким вот самодуром нам посчастливилось сегодня повстречаться. Правда, полковник Думбадзе был пока всего лишь полковником 16-го стрелкового Императора Александра III полка. Полк этот, дислоцировавшийся в Одессе, был отправлен в Маньчжурию, но из-за того, что военные действия на Дальнем Востоке закончились досрочно, с полдороги вернулся назад. Видимо, Думбадзе решил на пару дней заглянуть в Ялту, где ему пришлось услышать от ротмистра Познанского весьма нелицеприятные слова в адрес своего родственника – бакинского генерал-губернатора Накашидзе.
Итак, оскорбленный донельзя полковник Думбадзе продолжал изрыгать проклятия, угрожая нам всеми земными и небесными карами. В конце концов мне все это надоело. Порывшись в памяти, я вспомнил несколько грузинских идиоматических выражений, связанных с пешим эротическим путешествием.
И вот, увидев, что наши дамы уже успели сделать все свои дела и, выйдя из «кабинета отдохновения», направляются в нашу сторону, я произнес их. Думбадзе сначала побагровел, потом побледнел. Мне даже стало немного жалко беднягу – еще чуть-чуть, и его мог хватить удар. Не дожидаясь летального исхода, мы с ротмистром подхватили под руки наших дам и продолжили прогулку по Ялте.
Честно говоря, я ожидал «продолжения банкета», вплоть до получения от Думбадзе вызова на дуэль. Но, видимо, нашлись компетентные товарищи, которые объяснили неугомонному полковнику, с кем ему пришлось иметь дело.
По крайней мере, при следующей нашей встрече, он, к нашему величайшему удивлению, криво улыбнулся нам и приложил руку к околышу фуражки. Наши дамы кивнули ему в ответ, а мы с Михаилом Игнатьевичем вежливо приподняли свои котелки…
Но, однако, губернаторствовать в Ялте господину Думбадзе уже не придется. И дело тут даже не в случившемся между нами конфликте. Дело в том, что, когда император Михаил назначает на должность того или иного человека, то всегда справляется, как тот проявил себя в нашем варианте истории. У господина Думбадзе слава такова, что его карьерные перспективы не имеют никаких шансов. Ничего личного, только государственные интересы. Государю-императору еще только пушечной стрельбы в мирное время на улицах курортной Ялты не хватало для полного счастья. Ей-ей, почетная отставка с мундиром и пенсией будет для господина Думбадзе куда лучшим итогом карьеры…
18(5) августа 1904 года. Позднее утро. окрестности деревни Красная горка, полевой лагерь сводной тихоокеанской бригады морской пехоты.
Генерал Белый, полковник Маниковский и подполковник Иса Искалиев.
Обычно с самого утра над Финским заливом начинал дуть устойчивый береговой бриз, неся прохладу на разогретый августовским солнцем берег. В такие солнечные дни берег у считавшегося курортным Ораниенбаума вмиг заполнялся множеством празднослоняющихся дачников и особенно дачниц, проводящих эти летние деньки в блаженном ничегонеделании. Зонтики, шляпки, платьица и смешные в свете нравов конца двадцатого-начала двадцать первого века купальные костюмы…
Именно поэтому временный летний полевой лагерь тихоокеанской бригады морской пехоты разместили подальше от всяческих соблазнов, в двадцати пяти верстах на запад от курортной зоны, в окрестностях деревень Старая и Новая Красная Горка. Земли эти принадлежат Ораниенбаумскому дворцовому ведомству, находящемуся в собственности герцогов Мекленбург-Стрелицких, и населены четырьмя с половиной сотнями почти не знающих русского языка ингерманландских финнов и ижорян. Самое интересное, что ижоряне, в отличие от финнов, крещеные в православие и носящие русские имена и фамилии, так же владеют великим и могучим на уровне «моя твоя не понимай».
В нашей истории примерно на том месте, где разбила свой лагерь бригада морской пехоты, впоследствии, после вступления России в Антанту, был выстроен прикрывающий подступы к Петрограду со стороны Финского залива знаменитый артиллерийский форт Красная Горка. В случае стратегического союза с Германией такое укрепление было нужно русской столице как зайцу стоп-сигнал или рыбе зонтик. Но само по себе это место – малонаселенное, но достаточно близкое к столице, и в то же время с железной дорогой и малопригодными для сельского хозяйства землями – так и напрашивалось на то, чтобы разместить здесь крупную воинскую часть.
Расположив поблизости от этих двух глухих деревень выведенную с Дальнего Востока бригаду морской пехоты, император Михаил избавил ее от праздного и докучливого внимания разного рода великосветских бездельников и назойливой опеки иностранных шпионов. Но при этом Красная Горка, расположенная на расстоянии чуть более шестидесяти верст от Зимнего дворца, здания Генштаба и Военного Министерства находилась, так сказать, в шаговой доступности для тех, кому бывать в бригаде Бережного приходилось по долгу службы.
Вот и сегодня утром на имя командира бригады Свиты его величества генерал-майора Вячеслава Николаевича Бережного пришла телеграмма, извещающая, что «к вам едет ревизор» – то есть начальник ГАУ генерал-майор Василий Федорович Белый и его помощник полковник Алексей Алексеевич Маниковский. Едут они по своим сугубо артиллерийским надобностям, и примерно к полудню надо направить коляску на расположенный в двадцати пяти верстах вокзал Рамбова (так флотские называли Ораниенбаум). Ибо железная дорога до ближайшего поселка Лебяжье (что в четырех верстах) и до самой Красной Горки пока что лишь на стадии планирования.
Коляску Бережной высылать не стал, а позвонил дежурному и распорядился выслать целый «Тигр» с водителем-сержантом и старшим машины – молодым, только что с военной кафедры, командиром огневого взвода лейтенантом Головатовым, ставшим здесь подпоручиком и кавалером Св. Анны 4-й степени за операцию против армии генерала Куроки на Корейском полуострове. В те победоносные дни наместник Алексеев, пребывающий в отличном расположении духа, щедрой рукой награждал всех, до кого мог дотянуться в рамках своей юрисдикции. Но вообще-то бравый подпоручик в глубине души был самым настоящим «пиджаком с карманами», и даже этим гордился, ибо у него было то, чего обычно не бывает у кадровых военных – то есть гражданская профессия школьного учителя физики.
В назначенное время к перрону вокзала Ораниенбаума подъехал дачный поезд из Санкт-Петербурга, и из него, помимо прочей публики, вышли генерал-майор Василий Федорович Белый, его заместитель полковник Алексей Алексеевич Маниковский и сопровождавший их адъютант в чине штабс-капитана. Лощеный, набриолиненный штабс, представитель славного племени штабных крысюков, считавших, что только им одним открыта истина, недоуменно глядел на встречающих его царских любимчиков, не понимающих, что от добра добра не ищут. Ведь у нас уже есть лучшая трехдюймовка в мире, соответствующая наилучшей французской концепции полевой мелкокалиберной артиллерии: один калибр – один снаряд.
Тихо урчащий «Тигр», поданный к приезду высоких гостей на привокзальную площадь мотором, произвел впечатление не только на генерала Белого и сопровождавших его офицеров, но и на прочую праздную публику. По сравнению с дребезжащими бензиновыми моторами Даймлера и Бенца, «Тигр» являл собой верх элегантности, совершенства и комфорта. Генерал Белый лишь окинул взглядом одетого «по-земноводному» подпоручика Головатова, остановившись на рукояти его кортика, где в центре красовался медальон с изображением знака ордена Св. Анны 4-й степени, и понимающе кивнул. Сам Белый заработал такую же награду на Русско-турецкой войне 1877-78 годов, на Кавказском фронте, во время сражения на Аладжинских высотах, будучи сотником казачьей артиллерии, что соответствовало пехотному поручику. И было тогда ему всего двадцать три года…
Впрочем, спеси с адъютанта все это не сбило. Но никому не было до него дела: и сам Белый, и Маниковский относились к нему как к неизбежному злу, доставшемуся им в наследство от предыдущего начальника ГАУ генерала-инспектора артиллерии великого князя Сергея Михайловича.