Страница 68 из 162
– Хоть оно и так, да ведь татары-то не во дворе у нас стоят, как у Василея дружина. Покуда они сюда дойдут, он вас всех повоюет!
– Небось не посмеет! А коли и пустит в дело войско, это ему не надолго поможет: подойдут татары, заберут его в Орду на расправу, и все одно сядешь ты князем в Карачеве.
– Эк тебе дались татары, Иван Андреич! – в сердцах сказал князь Тит.– Татар зватъ – это уж последнее дело: ведь они все земли наши пограбят. На такое можно решиться, только ежели одни с Василием не сладим, когда ничего иного уже не остается. Стало быть, надобно сперва самим за него браться!
– Ну и возьмемся! Коли начали говеть, неужто скажем теперь, что не поевши мяса силы нету до церкви дойти?
– Не то говоришь ты, боярин! Взяться можно по-разному. С чего начинать-то будем? Не идти же на него, здорово живешь, войной?
– Послать в Карачев гонца и объявить ему ханскую волю,– вставил Святослав.– Коли схочет на рожон лезть, пусть первый начинает войну. А может статься, у пего ума по добру с нами поладить: ведь лучше в Ельце княжить нежели в Орде голову сложить.
Предложение княжича всем показалось разумным, ноименно потому оно испугало Андрея Мстиславича, до сих пор не принимавшего участия в споре. Мирное окончание дела нарушало все его планы, ибо в этом случае Василий остался бы чист перед ханом. Поэтому он поспешил сказать:
– Не дело говоришь, Святослав. Ведь это все одно, что отдать себя в руки Василея. У него наготове добрая дружина, с которою он, узнав о ярлыке, тотчас пойдет на нас. Покуда мы соберем людей, он захватит наши вотчины, посадит в них своих наместников, а сам, не будь дурак, поскачет в Орду и скажет хану, что на него, на большого князя, восстали удельные и он, защищая порядок в своей земле, должен был смирить их оружием…
– А ярлык?– перебил Святослав.
– Что ярлык? Он скажет Узбеку, что того ярлыка и в глаза не видывал, а разговорам о нем веры не дал, ибо стол свой занимал по закону, дань хану посылал исправно и никакой вины за собою не знал. Смекаешь, как дело-то может тогда обернуться?
– То истина,– сказал Шестак.– Надобно иначе деять. И не упреждать Василея о ярлыке, а на людях сунуть его в тот ярлык носом, дабы не мог после отбрехиваться, что, мол, не звал ханской воля.
– Это не просто сделать,– промолвил Святослав.– Поедешь к нему в Карачев с ярлыком,-обратно, может, и ног не унесешь. А обычному гонцу такого дела доверить нельзя: купит его Василей али убьет и опять же скажет, что никакого ярлыка отродясь не видывал, а сам тот ярлык изничтожит.
– Ни в Карачев ехать, ни гонцов посылать негоже,– сказал князь Андрей после небольшого раздумия,– и о ханском ярлыке Василии до поры знать ничего не должен. Надо его добром сюда залучить,– тут разговаривать с ним будет куда сподручней.
– Золотые слова твои, Андрей Мстиславич!– воскликнул Шестак.– Так и надобно сделать. Коли он ни о чем догадываться не будет,– приедет сюда без дружины, да и ввалится как сем в вершу! Тут мы ему при народе прочитаем Узбеков ярлык и попросим честью убираться из Карачева в Елец. А коли не схочет, схватим его и в железах свезем в Орду!
– Зачем везти в Орду? – сказал князь Андрей.– Ежели он супротив ханской воли пойдет, мы и само покарать его по праву можем.
– Да уж из рук выпускать не стоит,– промолвил Святослав.
– Вестимо, тут разговаривать с ним было бы легче,– сказал Тит Мстиславич,– да ведь как заманишь его в Козельск, чтобы он ничего не учуял?
– А его и заманивать нет нужды,– ответил Андрей.– Он сам сюда явится, по своей охоте.
– Отколь тебе это ведомо?
– Был у нас разговор. И он мне сказал, что приедет в Козельск, чтобы первым почтить тебя, как старшего родича.
Тита Мстиславича эти слова ожгли как пощечина.
– Почтить меня приедет как старшего, а я, как Иуда, предать его должен? – глухо вымолвил он.
– Что за слова, брат дорогой,– брезгливо сказал Андрей Мстаславич.– Почто ему тебя не почтить, коли он уже тебе, своему дяде, на шею сел? Теперь ему это на руку. К тому же не одно лишь почтение у него на уме: такоже мыслит он при этом случае крестоцелование твое принять.
– А твое нет?
– Я уж целовал ему крест в Карачеве,– спокойно ответил князь Андрей.
– Как же это?– не веря ушам, спросил Тит Мстиславич.– И теперь ты свое крестоцелование готов порушить, словно бы ничего не было?
– Нимало. Я целовал ему крест на верность, доколе он остается законным князем карачевским. А ныне законный князь наш ты, а не он.
– Ну и хитер ты, Андрей! Не пойму только, зачем было душой кривить и крест целовать, коли он тебя не понуждал?
– Ежели бы я того не сделал, духовная родителя нашего и посейчас была бы в его руках.
– А где она теперь, эта духовная?
– У Василея ее больше нет,– уклончиво ответил Андрей Мстиславич.
– Когда же думал он в Козельск быть?– после довольно длинной паузы спросил князь Тит.
– Сказывал, как наступит лето. Но понеже к его призду мы должны загодя приготовиться, лучше бы тебе самому день назначить.
– Как же то сделать?
– Оповести, что по хворости сам не можешь поехать Карачев и просишь его прибыть в Козельск, дабы приять тут крестоцелование твое. И укажи день.
– Не бывать тому!– крикнул Тит Мстиславич. – Не стану я ловить его на крест святой, как рыбу на червяка! Что хочешь другое придумывай, а этому не бывать!
– Эк ты, братец, горяч! Ну, изволь другое: позовем его на семейный совет. И у тебя, и у меня-де сыны повыросли, надобно что-то им дать и о судьбе их с большим князем сообща подумать. А поелику спинная хворь тебе сесть на коня либо в повозку не дозволяет, просим мы собрать тот совет в городе Козельске.
– Ну, это уже лучше. А на когда знать-то его?
– Погоди. Сегодня у нас восьмое июня. На то, чтобы здесь все урядить как пристало, положим месяц, а лучше полтора. Стало быть, можно звать его на двадцать третье июля,– память святого мученика Трофима. Этот день у меня счастливый.
– Ладно, так и порешим. На этих же днях пошлю в Карачев гонца. А как готовиться-то будем?
– Наиглавное, людей надобно побольше собрать да вооружить их добро,– сказал Шестак,– чтобы Василей отсель не вырвался.