Страница 17 из 133
Правда самураи и сейчас не гнушались, в качестве тренировки или желая исправить свое дурное настроение, срубить пару-тройку крестьянских голов. Но надо же понимать, что если после пятьдесят восьмого года подобные «шуточки» могли себе позволить только самураи, до пятьдесят восьмого так «шутили» абсолютно все!
Токугава закрепил за самураями и только за ними право военной службы, так что военные специальности отцов наследовали дети. Это было очень удобно уже потому, что крестьяне и ремесленники давным-давно уже передавали свое мастерство, инструменты и крошечные наделы земли своим детям, те же, в случае разорения, шли в солдаты, тесня потомков самурайских родов и нередко обходя их. Токугава Иэясу повелел сапожнику воспитывать сапожника, крестьянину крестьянина, а самураю самурая.
Что потом, потом Токугава Иэясу серьезным образом урезал права христианской церкви в Японии. Не то чтобы иезуиты ему сильно не нравились или он был набожным человеком, просто католики постоянно вмешивались в дела внутренней политики страны.
Токугаве Иэясу следовало выгнать попов из Японии вовсе, но он не сделал этого, так как планировал войну против Кореи и ему было нужно европейское оружие и суда.
Стоп. А не после ли появления Уильяма Адамса у Токугавы и появился этот замысел? – Складно получившаяся история, снова начала разваливаться. Когда Япония воевала с Кореей? А, вспомнил!»– Он хлопнул себя по лбу рукой.
Заметив этот жест, к нему подбежал тощий самурай, и Ал попросил его принести воды. Поклонившись, тот отправился исполнять приказ, немало, по всей видимости, удивляясь – каким жестом варвар подозвал его.
«Япония вторглась в Корею в 1592 году, и в 1598-м то есть два года назад, война закончилась полным поражением самураев тайко. В тот же год сам тайко умер».
Теперь все более или менее вставало на свои места.
«После смерти тайко Токугава Иэясу от имени его сына продолжил объединение страны. Что дальше?»
Посланный Алом за водой самурай принес чашку и, поклонившись, удалился.
«Хорошо было бы вспомнить, что у них там было дальше, и принести на блюдечке Таранаге.
Что же дальше? Он смутно помнил, что наследник тайко отчего-то выбрал своим главным городом Осаку, где правил в окружении политических противников своего отца. А Токугава Иэясу? Он стал сегуном, то есть полевым командиром, и его ставка была в Эдо, современном Токио. Теперь неплохо было бы выяснить, когда?»
Он попытался подсчитать, выходило, что через три года. Это была удача. При случае рассказать Таранаге или Токугаве Иэясу о его дальнейшей судьбе и пробиться в его советники.
Ал оглядел работающих, как роботы, гребцов-самураев, с удивлением для себя обнаружив среди них даймё Ябу. Под стук барабана капитана команды гребцы совершали однообразные движения.
Лицо Ябу-сан оставалось безмятежным и спокойным, казалось, что физические упражнения доставляют ему удовольствие. Ал невольно представил за подобным занятием губернатора какого-нибудь города или области, но при всем его достаточно хорошем воображении – ничего не получилось.
Спустившись в каюту кормчего, Ал растолкал, решившего прикорнуть Адамса и рассказал ему придуманную для них двоих легенду их прошлой жизни. Убедившись в том, что кормчий запомнил все до мельчайших деталей, Ал отстал от него, отправившись на палубу любоваться восходом солнца
В свете новорожденного солнца перед глазами Ала восставала прекрасная Осака. Розовый от утренних лучей город выглядел источающим свет. Казалось, что никакое зло, предательство и коварство не могут проникнуть за его крепостные стены, так велика была сила света в этом месте. Так прекрасно делалось на душе величественного даймё, скромного самурая или обычного рыбака, оторвавшегося от утреннего клева и глядящего теперь, как по небу шествует набирающее силы и жара светило.
Как прекрасна Осака на рассвете…