мяcник

Ноги дрожали, руки дёргались, плохо слушаясь, но я всё равно сумел подняться. И тут же выругался:

— Дарсово отродье!

Эта дарсова молния не только меня ударила плетями, но и Фатию. И Звёздный Барьер этого не выдержал, истлел, не сумев даже до конца остановить удар.

Фатия лежала на земле, халат её дымился.

Поступь.

Я склонился над телом раньше, чем понял, что пришёл в ужас зря. Печати контрактов. Я по-прежнему их видел, а значит, Фатия жива.

И даже почти цела. Во всяком случае это дымится не халат, а обломки Флага Звёздного Барьера, которые лежат под ней. И второе чудо то, что я убрал Указ Смерть, перед тем как бросился к Фатии. И, кстати, как я это вообще сделал?

Новая молния разорвала воздух, оглушая и ослепляя. Ударила в землю в сотне шагов от меня, расплескалась десятками крутых молниевых плетей.

На миг я стиснул зубы, а затем сам выплеснул из себя стихию. Столько, сколько только сумел. Синий туман, пронизанный более яркими нитями.

Хватило на круг в десять шагов шириной. Вдох, второй и прожигающая воздух молниевая плеть дотянулась и до меня. Ударила в мой купол стихии, прожгла его и рванула дальше, к Фатии.

Но на её пути встал я.

Грах!

Это вновь было больно. Но уже не так больно, как ещё десять вдохов назад.

Плеть была меньше, да её ещё и явно ослабила борьба с моей стихией.

Синева уже сомкнулась, затянула пробитую молниевой плетью дыру. А через два десятка вдохов ещё и расширилась на шаг.

Я ухмыльнулся. Похоже, в моём теле вода сожрала все молнии, забрала всю силу, что она принесла с собой.

И кто тут сказал, что мы не переживём этой бури?

— Призрак!

Он услышал меня, вбил очередную птицу в оплавленный песок, исчез и сгустился уже в шаге от синевы моей стихии.

Я махнул рукой подзывая:

— Прячься!

Но он лишь покачал головой, а затем протянул вперёд руку, касаясь пальцами границы защищавшей меня стихии. Они тут же вспухли дымом. Он явно получил раны. Моя стихия была и для него ядом.

Выругавшись, я поспешил обернуться, бросился к Фатии и замер на половине пути.

Моя стихия её не касалась, обтекала со всех сторон, оставляя между ней и собой расстояние в ладонь.

Очень интересно. И если Призрак не будет двигаться, то я постараюсь повторить этот трюк и с ним. Это должно быть не сложней такого же приёма с духовной силой.

Или не стоит?

Он справится и так. Справлялся же до этого?

Я поднял ладонь и отправил в Фатию Воды Итреи, а затем обернулся на гневный клёкот и занялся тем, что я умею лучше всего. Убивать и защищать. Выживать.

Фатия пришла в себя через сотню вдохов. Застонала, приподнялась на локтях. Я обернулся, встретился с ней взглядом.

Она огляделась, сбросила с себя кусок Флага и треснутым, глухим голосом спросила:

— Что, это конец?

Я оскалился:

— С чего бы это?

И тут же, словно только и дожидаясь этого момента, рядом ударила новая молния. Расплескалась о землю толстенными плетями. Расплескалась густо. В мой купол стихии попало сразу две. Есть и неприятные стороны у того, что он так вырос за это время. Нужно бы его сжать. Десять шагов мне хватит, чтобы успеть переместиться.

Левая плеть пошла мимо, а вот правая ударила слишком близко к Фатии. Поступь. Я обогнул Фатию и встал между ней и молниевой плетью.

Столкновение.

Плеть толщиной в бедро ударила в грудь, на миг пронизала меня болью и исчезла, словно нырнула вглубь. Правда, на этот раз не в землю, а в меня. И больше не вынырнула.

— Как это возможно? Дед может пересечь равнины во время Молниевой Бури. Но ты не дед! Кто ты такой и какое у тебя Возвышение?

Я улыбнулся, собираясь отшутиться и напомнить наш разговор в пещере о далёких-далёких сектах, но улыбка застыла у меня на губах, когда раздался ещё чей-то голос:

— Ответ на второй вопрос я знаю, а вот первый интересен и мне. Кто бы мог подумать, что я сумею обнаружить подобный талант в этих забытых всеми богами землях.