Страница 24 из 72
Глава 9
Меня схватили под руки два рыцаря в полных доспехах и потащили в сторону площади. Там толпа таких же рыцарей, видимо, штампуют их на одном заводе, деловито складывают огромную кучу хвороста со столбом в центре. Лица закрывали сплошные шлема с крестообразными прорезями.
Помимо толпы рыцарей в бело–красных накидках поверх стальных доспехов, на площади было полно народу. Видимо, весть о готовящейся казни быстро облетела небольшой городок.
Человек в богатом костюме инквизиторских цветов что–то втолковывал градоначальнику. Которого я смутно узнал по мною же разбитому лицу. Разговор шел на повышенных тонах.
Толпа роптала.
Через пару минут меня втащили на хворост и деловито привязи к столбу. Рыцари выстроили оцепление. Не меньше полусотни. Кому это я так успел дорогу перейти?
Тем временем вступительная часть, видимо, была закончена.
– Именем Света! Еретик и служитель тьмы, Филин, Несущий Хаос, за сношение с обитателями бездны, людоедство и наложение проклятий на территории Светлых земель, приговаривается к смерти через сожжение! Покайся, проклятый, и может свет даст тебе возможность искупление в будущей жизни!
Ага, сейчас, только шнурки поглажу. Я вгляделся в лицо Инквизитора.
Одрик, Несущий свет. Верховный инквизитор, 90 уровня.
15 000 жизней.
Классическая "белокурая бестия".
Тонкие, как их принято называть, "арийские" черты лица. Гладко выбритое лицо, острый подбородок. Льдистые серые глаза. Красно–белая, вышитая золотом мантия поверх кольчужных доспехов, крайне напоминающая военную форму. Странного покроя треуголка тех же цветов, с короткой белой бахромой. У левого бедра клевец. Не командир, а мечта снайпера. И как ему не жарко в таком наряде? На улице довольно–таки тепло. Ох, чувствую, я сейчас тоже перегреюсь. Ну держись, проповедник доморощенный!
– Проклятый? Кто из нас тут проклят, слуга света? Я, сражавшийся за свою жизнь? Я, вырвавший сердце у порождения мрака его же когтями? Я призвавший созданий бездны, дабы свершилась месть?
Тут костер вспыхнул и сразу весь. Пламя не давало дыма, и умирать мне предстояло от огня, а не от милосердного дыма. Ну, я тебе это еще припомню, слуга Света.
– Или ты, подлый лицемер, который позволяет существовать проклятой семье Горрингов, ты, несчастный, что возводит жертв на костер, боясь обагрить руки горячей кровью? Ты позволяешь свободно жить некромантам, что убивают детей и обрекают земли на неурожаи! Ты изобличаешь тьму в сердцах её убийц, ты выжигаешь светом добро и милосердие! Люди, в таком ли свете вы хотите жить? На что вы обрекаете свои сердца и души? Сбросьте иго служителей адского пламени, что они лживо именуют светом! Не дадим лицемерным ублюдкам затушить пламя революции! Я умираю, но дух мой не покинет ваши сердца! Я жив, пока жива революции! Libertad o muerte! Свобода или смерть!
Боль была невыносимой, ноги начали обугливаться, и меня скрутил хохот. Страшный, поднявшийся из души наперекор боли хохот. Тело, не желающее умирать, начало меняться.