Страница 33 из 90
Андрей обнял ее, стал успокаивать, гладил по голове, целовал мокрые щеки.
- Мы - единое целое, я не собираюсь умирать или покидать тебя, - шептал он. И от этого шепота, от его ласки Алена получила неописуемое облегчение, ее накрыла волной безграничной нежности, лицо стало по-детски счастливым и трогательным.
Она очень сильно хотела всегда быть рядом с мужем, чтобы он любил ее такой, какая она есть, с лишним весом, с неожиданно нахлынувшими иногда печалями и слезами, неумными вопросами.
Алена посвятила себя супругу и готова была пойти за ним хоть на край света, лишь бы быть вместе. По сути, она доказала это, бросив все в Больших Полянах и перебравшись в Москву. Она любила мужа. Только его.Ей нравилось ощущать тепло его ласкового взгляда, смотреть ему в глаза, слышать его голос и сонное дыхание в постели.
Но иногда Аленка все же скучала. И чем дольше они жили здесь, тем чаще приступы плохого настроения накатывались на нее. Нет, у нее не было затяжных депрессий, таких, какие мучили ее после смерти ребенка и матери, но днем после обеда она все чаще лежала в кровати, бездельничала, предавалась унылым мыслям. Больше всего она жалела о том, что у них нет детей. Аленка часто думала о своем погибшем сыне. Она представляла его в том возрасте, в каком он мог бы быть, не случись трагедии. Она представляла его глаза, лицо, волосы. Она представляла его школьником-отличником, потом высоким стройным юношей с характером отца.
Какое-то время Аленка надеялась на чудо. Ведь были же случаи, когда женщины с диагнозом бесплодие беременели и рожали здоровых детей. Но жизнь шла, надежда становилась все слабее.
Детский смех или плач могли вызвать у нее приступ плохого настроения.
Как-то во время прогулки Андрей заметил перемену настроения у жены и спросил:
- Что тебя так беспокоит?
Аленка попыталась неумело отшутиться.
- Я вижу, что временами ты уходишь в себе и далека в такие моменты от меня, - сказал Андрей. - Особенно я это замечаю, когда мы находимся рядом с детьми...
- Ты все правильно замечаешь, - ответила Аленка. - Я представляю нашего сына. Он был бы похож на тебя!
- А еще у нас могла бы родиться дочка, - улыбнулся Андрей. - У нее были бы твои глаза, такие как у тебя волосы. И точно твой характер. Не переживай, давай смотреть на жизнь реально. Мне очень жаль, но судьба у нас такая - не иметь детей. А судьбу не выбирают...
- Мы не можем создать плод нашей любви, но, может быть, смогли бы воспитать приемного ребенка? Может, усыновим или удочерим малыша? - с надеждой в голосе спросила Аленка.
- Я подумаю об этом, - ответил Андрей. - Только где мы возьмем ребенка? В детдоме? Там велика вероятность получить монстра с генетическими отклонениями. Будем воспитывать в любви и ласке, а вырастет наркоман, алкоголик или маньяк.
- Давай возьмем отказника в роддоме, - предложила Аленка.
- Нормальные матери нормальных деток не оставляют, - задумчиво сказал Андрей. - Да и с младенцем справишься ли ты с твоим-то весом? В последнее время даже ходишь с трудом. А у меня сейчас работы много.
Они решили вернуться к этому вопросу. И даже съездили в ближайший детский дом. Все оказалось не просто. Нужно было собрать кучу документов, не все справки можно было получить с учетом особо секретной работы Андрея. Он увлеченно и напряженно работал. И не было пока шансов, что Андрей сменит работу или начальство подготовит документы с разрешением своему ведущему сотруднику взять ребенка из детского дома.
Глава 18.
После эксперимента с Евгением Гепалов привез двух найденных им в больнице бомжей.
Один, Володя, был высокого роста, черноволосый, лохматый, с потухшими глазами и длинной неопрятной бородой.
Второй, Сергей, - инвалид на костылях с ампутированной выше колена ногой. Поседевший, но не слишком старый, с красным, отмороженным носом и необыкновенно печальным взглядом на слегка вытянутом скорбном лице.
Бомжи были похожи друг на друга. Примерно одного возраста, одинаково неопрятные, бородатые и потухшие. Жизнь потрепала обоих.
К Андрею сразу привязалось смутное чувство, что он знает инвалида. Это чувство не отпускало весь вечер. Андрей перебрал в памяти множество своих знакомых еще с детских времен, но никак не мог понять, где видел этого человека, его печальный взгляд.
И только ночью Черкасов вспомнил бомжа, которого угостил Аленкиными пирожками на вокзале в свой первый приезд в Москву.
Бомжам предстояло быть добровольцами в эксперименте по замене душ.
Андрей не ожидал, что придется работать с такими людьми. Но, в принципе, бомжи были подобраны удачно, они вписывались в разработанную Черкасовым схему.
- Где вы их нашли? - спросил Андрей у Гепалова.
- В больнице забрал. Их с улицы взяли по "скорой". Откачали, помыли. Мужикам все равно, что с ними будет. Один в подвале жил, второй, которому ногу ампутировали, представь, - в мусорном баке. Куда им теперь? Опять на улицу? Пусть у нас пока поживут, делу науки послужат.
Андрею стало жаль этих несчастных, опустившихся людей, вынужденных стать подопытным материалом для его исследований.
Раньше Андрей с безразличием относился ктакого сорта людям. Он не задумывался о том, что и бомжи когда-то жили нормальной жизнью, имели родители и друзей, у некоторых были жены и дети. Они ходили на работу, любили, смотрели телевизор, иногда радовались или огорчались. Но что-то пошло не так и отбросило их на дно жизни. Теперь им не нужно ничего, кроме стакана водки и куска еды.
С возрастом Андрей становился все более сентиментальным, все больше сочувствовал обездоленным и несчастным.