Билбэт

Его всегда выделяли среди других за скорость. Тренер хвалил, но иногда говорил, что скорость мешает правильно отрабатывать движения. Это звучало как упрёк, и Богдану было обидно. Спортом он начал заниматься с раннего детства. В пять лет отец привёл его в лёгкую атлетику, к своему старому другу, с которым они вместе занимались бегом в школе и институте. После нескольких тренировок тренер сразу сказал, что у парня есть отличные способности, но их надо развивать.

– Понимаешь, Вань, взрывной он, – сжав кулаки и стукнув себя в грудь от эмоций, сказал тренер. – На эстафете забыл передать палочку. Думал, что с ним второй раз побегут. Его и свои не догнали, и чужие. Второй круг пробежал, потом остановили. Представляешь? Парень – огонь! Надо работать.

Отец был не против. Однако уже через год Богдан попросился в спортивную гимнастику, потому что увидел, как старшеклассники в школе показывали на турнике склёпку и выход силой. Ему захотелось сделать так же. Правда, на перемене, когда он тайком выскользнул из школы и попробовал повторить, ничего не получилось. Это его обескуражило, потому что старшие школьники, не напрягаясь, легко и непринуждённо взлетали над перекладиной, а он, хотя и подтягивался уже десять раз, не мог понять, как это сделать.

– Иван Иванович, вы точно хотите в гимнастику? – спросил его невысокий, крепкий тренер в спортзале. – Он же легкоатлет, – делая акцент на букве «а», произнёс он и вопросительно поднял брови, как бы намекая, что суетиться не стоит. Но отец Богдана был другого мнения.

– Согласен. Но ведь вы сами знаете, что заниматься тем, что не нравится, это – насилие. Там ничего не будет получаться, потому что будет думать о гимнастике.

– Да, бывает и такое. Но ведь может так получиться, что и гимнастике не научится, и бегать зря бросил. Говорят, у него там хорошие результаты, – постарался возразить тренер.

– Да, хорошие. Но давайте попробуем. Мы ведь ничего не теряем, правда? – с искренней улыбкой настоял отец Богдана. И у него это получилось. Тренер пожал плечами, пробормотал «Ну хорошо…» и с кислой миной протянул ему руку. Так случилось, что за два года в гимнастике Богдан добился большего, чем планировал тренер, при этом после тренировок он ещё занимался акробатикой с другой группой, потому что мама не успевала забрать его из спортзала сразу после окончания занятий, да и тренер по акробатике была не против, понимая их проблемы. В начале четвёртого класса родителей неожиданно вызвали в школу, потому что Богдан впервые в жизни подрался. Да, отец предполагал, что рано или поздно такое случится, но не думал, что так быстро.

– Ну а что ты хочешь, Алёна, он же мальчик! – пытался успокоить он нервничавшую жену. В школе им для начала прочитали «моральную лекцию» и лишь через полчаса сообщили суть: восьмиклассники дежурили на этаже и следили за порядком, а четвероклассники устроили на перемене игру в футбол, гоняли резинку по паркету и не слушались их. Естественно, старшие стали гоняться за младшими. И как всегда, отловили всех, кроме Богдана. Вот тут один из дежурных и поймал его «на слабо». Сказал, мол, давай бороться. Бегать все умеют, а ты побори меня.

Старшеклассник оказался спортсменом со стажем. Он занимался самбо и, конечно, повалил маленького четвероклассника на лопатки за две секунды. На этом бы всё и закончилось, но Богдан не смог стерпеть такого унижения и со злости плюнул хитрецу в лицо, потому что не мог пошевелить ни руками, ни ногами. Самбист опешил и от неожиданности и на мгновение ослабил хватку. После этого он сразу получил несколько ударов в лицо. Бедолагу отвезли в травмпункт, а Богдан всё это время сидел в классе под присмотром классной руководительницы.

– Да, история, конечно, сложная… – задумчиво протянул Иван Иванович. – Но что делать дальше? – осторожно спросил он, предполагая услышать мысли завуча первым.

– Это вы мне скажите, как вы вырастили такого сына, который наносит тяжкие увечья школьникам и не уважает старших! Вы его и накажите! – воскликнула в праведном гневе учительница бальзаковского возраста, при этом, у неё смешно задрожали дряблые щёки, а в глазах вспыхнуло такое негодование, что порка ремнём с последующей постановкой в угол на гречку до утра должны были показаться единственным правильным наказанием, которое она бы признала в этом случае.

– То есть, выбор за нами? – уточнил отец, и получив кивок в знак согласия, вздохнул, посмотрел на плачущую жену и встал. – Хорошо. Тогда мы пойдём. Дома решим. Где Богдан? В классе?

Не успев сменить самодержавно-престольное выражение лица на подобающее данной ситуации возмущение, завуч снова кивнула и только потом поняла, что ей ничего не сказали о наказании. Но было уже поздно. Иван Иванович пропустил жену вперёд и, попрощавшись, закрыл за собой дверь.

До дома все ехали молча. Уже в квартире, сев на кухне за небольшим столом и попросив жену сделать чай, Иван Иванович усадил напротив себя сына и спокойно спросил:

– Сколько раз ты ударил его в нос?

От неожиданности Богдан открыл рот и замер, увидев, как мама уронила в раковину чашку. Раздался звук разбитой керамики.

– Что ты… – начала она было гневным тоном, обращаясь к мужу, но сразу осеклась увидев его жёсткий взгляд.

– Алёнушка, у тебя, кажется, кружка упала. Это – к счастью. Посуда всегда бьётся к счастью, – затем улыбка исчезла у него с лица, и он снова повернулся к сыну. – Итак, сколько?

– Три…

– А в глаз?

– Один. Промахнулся, – ничего не понимая, отвечал Богдан.

– Плохо. Бить надо всегда один раз. Запомни это. Второе, бить надо первым. Тоже всегда. И третье, делать это надо только в одном случае, – он сделал паузу, чтобы до Богдана дошло, о чём он говорит. – Только когда тебе угрожает смерть. Понял?

– Нет, – честно признался Богдан. – Он же меня обманул! И ещё на пол бросил. Больно. Всей спиной! Они смеялись! Почему…

– Стоп! – резко оборвал его отец. – Давай договоримся, можно уйти в сторону, уходишь, можно не драться, не дерёшься.

– Даже если бить будут? – хмуро спросил сын.

– Не будут. Больше не будут. Поверь. Завтра объясню. Сейчас давай договоримся. Чтобы у нас не было никаких проблем в школе, драться ты там больше не будешь. Хорошо?

– А когда можно будет? – не сдавался юный возмутитель спокойствия.

– Когда? – Иван Иванович откинулся на спинку стула и, скрестив руки на груди, несколько секунд молчал, что-то обдумывая. – А вот когда! – наконец ответил он с улыбкой и взял с подоконника коробку с сахаром. Достав два больших кусочка, он положил один на другой, накрыл ладонью, затем оттянул средний палец и с силой отпустил его прямо на верхний кусок.

– Ой! – вздрогнула Алёна Сергеевна от громкого звука и быстро обернулась. Перед ней сидел Богдан с вытянутым лицом и муж, который пытался смести ладонью кусочки разлетевшегося по всему столу сахара. – Что это? – нахмурившись, спросила она.

– Да так, ничего, – бросил муж. – Лычку отпустил.

– Ух, напугал. Я думала, что-то упало. В детство впал? Возьми веник, подмети, пока по всему дому не разнесли, – она протянула совок и веник.

– Сейчас. Ну что, договорились? Как научишься разбивать, можешь драться, – спросил от сына, который, не отрываясь смотрел на стол.

– Да, – кивнул головой Богдан.

– Ладно, иди, делай уроки. Завтра сходим кое-куда. Там всё поймёшь. Всё, иди, дай убрать тут. Видишь, как разлетелось.

Богдан действительно видел, как разлетелись два кусочка сахара, и, когда родители ушли с кухни, прокрался туда и стащил с подоконника открытую пачку. Закрывшись с комнате, он залез кровать и до поздней ночи пытался разбить хотя бы один кусочек, но всё было тщетно.