Страница 25 из 45
Сначала лицо в кровь, потом руки в кровь, потом ноги в кровь, потом кровь в кровь, потом кору в мыло. Кору? Ах да, в овраге два соседа, ручеек да полено.
Прихвостни, тихо матерясь и громко охуевая от такого зрелища, шептали:
— Рано мы обрадовались. Он свихнулся окончательно.
— Про ощейнихки хоть с-забыл.
Я краем уха услышал их разговор, — да что вы понимаете! Мыло черно, да моет бело!
— Мылос-с-сектант, — заключили братья.
— Да! — кинул окровавленный кусок мыла с ошметками кожи в их сторону. — Обявляю вас первосвященниками только что образованной церкви Мыла! Да здравствует Мылоцерковь! Да здравствую я!
Немного посидев в воде, подумав о сказанном, кряхтя переполз на дерево и крикнул:
— Чарка вина не убавит ума! Неси вино на вот это бревно! — рукой стукнул об древесную труху.
Подойдя к краю обрыва, Тугарин демонстративно разводит лапы и говорит: — Вин-на больж-жше нет, ты пос-следные выпил. Лучше вылез-сай, пора и чезсть иметь…
Еле слышно, чуть дыша, Алеша добавляет: — Брат мой, кто её только не имеет.
— Честь поесть. Но и честь – не есть… Сытым не будешь, пока вода студит, а человек блудит, — продолжил я на своей волне.
Тяжело вздохнув, Тугарин сел и сказал брату: — Мы зсдесь надолго. Разводи козстер.
Алеша сел рядом, — так огниво у Энеральда. Будь добр спустись и забери его.
— Кто добр, тому бобр. А кто не добр, от того и выдра бежит… Идите сюда кракозябры. Мыться будем!
От моей безумной улыбки “от уха до уха” передернуло всех, даже меня, — чё смотрите как на ежа? Лучше как дурак лыбиться, чем на дыбе дыбиться!
— Не, Энеральд, давай мы поесть сготовим.
— А вы знали, что ёж – птица гордая? Не пнёшь – не полетит. Ха-ха-ха… — неудержимо захохотал я.
— Да вы че!? Смотрите на меня! — обвёл руками кровавое месиво под названием “мое богатырское тело” и вернулся к начатому: — Был уродец, а стал новгородец!
— Да, мы видим, видим. И мы хотим есть. Кинь нам огниво, а?
— Как хотите, так и расхотите, а коли не хочешь, так захочешь! Идите сюды! — Я достал из рюкзака оставшийся порошок ивы, затолкал его в пустой кувшин и залил водой, — а пока. Мертвец сказал: “Хороша!” и заснул не дыша. Хэ-гэ-гэ. — Залпом всё опрокидываю и сваливаюсь в ручей. Тем временем, мои тараканы уходят спать, подсчитывая потери.
— Ты с-смары, все выш-щло не так уж и плокхо, — Тугарин посмотрел на Алешу, — что стоишщь? Ыды поднимай егхо, пока не закхлебнулся.
Наутро следующего дня, глядя прямо в мертвые глаза медведя, голову которого тащил на себе Алеша, мне вспомнились слова деда: “Пиздец у каждого свой. Важнее всего не сдаваться, когда он случиться с тобой!”.
Через неделю очухавшись, именно под таким девизом я уговаривал Тугарина обучить меня местному языку.
— Тугариничек, — сев рядом, максимально дружелюбно и заискивающе я обратился к разорившемуся на шкуре, под деревом возле костра, прихвостню — научи своему языку. Я прилежный ученик! Я…
— Тц, — цокнув, перебил меня Тугарин — Какой жи ты шживучий, быстро отощел… Будэшь и дальше поговоркхами говорить?
— Ты чего? Нет конечно… Научи, а? Век должен буду, не забуду.
— Знал зже я, чшто так и будет. Ну и кхакому языкху ты хочеш-шь овладеть? Только не прос-си научить одному из древникх. Они слищком сложны будудт для тебя.
От такого быстрого согласия я немного опешил. Чуть поразмыслив сказал:
— Научи, сначала, самому распространенному языку в ближайших землях. Кстати, ты стал немного по другому разговаривать…
— Такх времени немало прош-шло…
Тем временем Алеша незаметно подошел сзади, обошел и кинул недалеко от меня тушку какой-то птицы, — это можно, но ты лучше продолжай рыть яму, воды у нас мало осталось из-за твоего… Сушняка. — Он намеренно выделил последнее слово. — Сначала доберись до воды в земле, Тугарин ощипай эту птичку. Обучение начнем попозже, а я пока приготовлю ночлег поудобней. Ночь будет долгой. Как и все… последующие.
— Да, мне как-то все равно, знаешь ли, я не заметил, как прожил где-то сотню лет. Сотню! Вам двоим по семьдесят! Кто знает, сколько я без вас прожил… Так что, долгие ночи – это даже хорошо… Не сойду же я из-за этого с ума… Хга-ха.
— Ты пережил пагубное воздействие сока Матерь-Ивы, при этом не наделённый даром Кощея, — Алёша подошёл и похлопал по плечу, тем самым выказал почтение.
— Может и так… Отходнят от неё был такой себе…
— Да не, я не про это, — смутился вампал.
— И что с ней не так? — вопросил я.
Алеша, сделав место для ночлега из хвороста и шкур, подсел ко мне и начал свой рассказ:
— Есть легенда, что Матерь-Иву посадила сама Морана, жена Кощея, Богиня зимы и смерти, царица ночи. Матерь-Ива высасывает жизнь из всех, кто рядом с ней, поэтому нет ни одного насекомого, и животные боятся подходить слишком близко, она безопасна лишь для тех, уто наделён даром Кощея, как я и мой брат. Посажена же она для того, чтобы в далёком будущем дерево принесло плоды, а Морана их собрала, и когда она полакомится плодами, тогда наступит вечная зима. Явь, мир земной, наш мир, и Навь, обитель Мораны и Кощея, подземный мир, сольются воедино. Скорее всего, ты первый кто это дерево нашёл, или же первый, кто выжил после его нахождения. Так или иначе, когда я был маленьким, я думал, что это просто легенда. А потом, когда мы с братом немного подросли, стали крутыми, у нас же дядя был тогда вождём, к тому же, Вампалы неприкосновенны в лесу и защищены самим Кощеем, в общем, решили попутешествовать и изучить лес, оказалось, что дерево и вправду существует…
— Ну… Цветы я, конечно, пробовал заваривать, но, видно, они ещё не созрели. Хе-хе…
— А сок? Ты его годами пил. В нём когда-то содержалось очень много силы. Синеватая жидкость, молоко ивы – это Ихор, кровь Богов, которую ты полностью истощил.
— Если всё это – правда, то мне остаётся лишь лечь и помереть…
— Может и так, но до этого можешь сделать мне новый бумеранг? — решил Алеша перевести разговор в другое русло. Не хочет узреть новый “срыв”.
— Не сегодня, — не захотел я ничем больше сегодня заниматься. — Потерял его, да?
— Сломался. В дерево неудачно угодил, — мохнатик, так я его про себя иногда называл, виновато опустил глаза. — Вот, ты научил нас с бумерангом охотится, а сам-то чего не носишь их с собой?
— Почему же не ношу? Вон в рюкзаке парочка. А так, смысла не вижу. Мяса разного – хоть жопой жуй. А бегать искать, куда упала птица с бумерангом – ну нахер. Поди найди в зарослях.
— Так, ладно, — я откинул самодельную лопату в сторону рюкзака, чтоб не забыть потом. — Я, наконец, докопался до грунтовых вод, дамочки. Слава Богам, что они совсем близко к поверхности, а то я бы помер. Готовь костер Алешка. Выпаривать всякую бяку будем. В смысле… пар в чистейшую водичку конвертировать.
— Ты с непонятными словами поосторожней. Мало ли…
***
В глубине леса под кроной столетних гигантов стояли серенькие палатки, тенты и тентеллеты. Бесчисленное множество маленьких укрытий окружили один монструозный, украшенный двумя скрещенными когтями поверх деревца, сине-белый округлый шатер. Вокруг него отмерено много пустого места, достаточного для того, чтобы там свободно могли ходить ночные караулы и те, кто заходит в шатер днем.
Левее от шатра была разбита палатка протовестиария, начальника гардеробной, церемонимейстера, правее – стальника, отвечающего за кушанье, позади – начальника стражи и личных слуг Лесавки. Остальные палатки служили для расположения воинов, слуг и сопровождающих. Также в лагере были навесы, под которыми находились вьючные животные и пара свинорылых коней.
Недалеко от центра лагеря трещит костерок, там скворчит на сковороде жирок, пока прачки снуют как маньячки. Хорошая посуда лишь добавляет воинам немного уюта, позволяя готовить неплохие блюда, но в кругу у здешнего повара нет ни одного лизоблюда. Слишком свиреп и жесток.