Страница 65 из 75
— Лонгин Андреевич, дарственную надпись распорядись сделать и проконтролируй, — я ни на секунду не сомневался, что Лонгин уже в курсе. Он молча отхлебнул с блюдечка чай и кивнул.
Чай мы пили в совершеннейшем молчание, пока в палатку не зашел один их связистов.
— Разрешите, ваша светлость? — в руке у связиста я увидел листок бумаги и молча протянул руку. Ерофей махнул рукой, ступай.
— Форт докладывает, китайская разведка вышла к самому Енисею.
— И так, господа-товарищи, — Лонгин так неожиданно употребил это словосочетание, что меня как током ударило, — китайский дозор скакал до Енисея час, примерно десять километров или верст, кому как угодно. Мы за это время подняли по тревоги свои войска, стоящие лагерем в километре, двух от Енисея и заняли подготовленные позиции. Ерофей Кузьмич, мой хронометраж принимается?
— Принимается, у меня такие же цифры, — Ерофей показал лист со своими записями.
Выйдя к реке, китайская разведка тут же вплавь переправилась на остров. Теперь они форт разглядели и подойдя на острове к самой кромке воды, стали глазеть на него.
От стрелки до обрывистых скал немного ниже Элегеста, вдоль Енисея у нас были заранее подготовленные боевые позиции, сплошная линия стрелковых ячеек с ходами сообщения между ними, то есть траншея времен Великой Отечественной войны. Когда китайцы переправились на остров, полк графа Малевича занял боевые позиции. Мы заранее решили, если китайцы попытаются переправиться, Казимир откроет огонь.
Китайцев было около сотни, поглазев на наш берег, они переправились обратно и отъехав на километр от берега, начали разбивать лагерь. Пять воинов поскакали обратно, вероятно с донесением. Китайцы быстро встали лагерем и начали готовить себе еду.
Наши форты были размещены через плюс-минус десять километров, перекрывая огнем весь Енисей. От стрелки до Элегестских скал было четыре форта, в каждом из них уже была развернута артиллерийская батарея готовая немедленно открыть огонь. По всему левому берегу были намечены ориентиры для определения расстояния от боевых позиций артиллерии. Поэтому мы легко определили на каком расстоянии от берега китайский дозор разбил свой лагерь.
Ближе к вечеру к Енисею начали выходить отдельные отряды китайской армии. Не доходя километра полутора, все они останавливались и начинали разбивать лагерь. Ночь прошла спокойно, китайцы не предприняли ни одной попытки переправиться под покровом ночи.
На рассвете все гвардейские сотни и батареи скрытно заняли боевые позиции на берегу Енисея от стрелки до Элегестских скал. Крайняя правофланговая батарея развернулась на склоне горы напротив устья Элегеста. Гвардейские сотни равномерно распределились от стрелки до скал. В течение двух лет наша швейка выполняла армейский спецзаказ, пошив маскировочных сеток костюмов и наши позиции были замаскированы по максимуму.
Мерген со своей тысячей воинов занял позицию на нашем правом фланге. Тысяча воинов Ольчея встала на левом, на енисейской стрелке. Две тысячи воинов начали открыто патрулировать наш берег.
Через несколько часов после рассвета начался массовый выход отрядов противника к реке. В отличие от вчерашнего дня теперь китайцы подошли к самому Енисею.
Около полудня наши наблюдатели увидели как на склоне горы Бом, самой высокой точки левого берега от стрелки до Элегеста, воины противника начали устанавливать шатры, которые наши наблюдатели, ходившие в разведпоиски сразу же узнали.
— Ваша светлость, — Нил Стрельцов оторвался от стереотрубы, — посмотрите.
Я был на эрбекском форте и до горы было километра четыре. Она была идеальным местом для командного пункта и была ровно посередине расстояния между крайними точками самых крупных островов на Енисее, Эрбекском и Элегестском.
— Видите толстого важного китайца? — среди суетящихся на горе был лишь один действительно толстый и важный, — Это и есть Чжао Цзинбао. Неосмотрительно он на этой горе решил разместиться.
Я засмеялся, верно подмечено, правда китайский полководец этого не знает.
— Но он этого не знает и будет очень удивлен, когда наши снаряды это ему объяснят, — когда начнется сражение, это гора для нашей артиллерии будет целью номер один.
Сразу же после появление своего полководца китайцы начали вплавь переправляться на Эрбекский и Элегестский острова и большие и маленькие острова между ними. Расстояние между крайними точками самых больших островов составляло километров пятнадцать, и вся китайская армия к вечеру сосредоточилась на этих километрах от устья Элегеста до верхней точки Эрбекского острова. Через Элегест вечером переправился лишь отряд в две сотни сабель. Обыскав Усть-Элегест и его окрестности, они вернулись к основным силам. Уходя они подожгли поселок и постройки шахты.
Ствол шахты мы надежно заглушили именно на этот случай, но все равно как-то тревожно кольнуло в груди, когда я увидел огонь над шахтой.
— Ваша светлость, депеша полковника Пантелеева, — через несколько минут после поджога шахты доложил телеграфист.
Полковник телеграфировал, что у него чешутся руки огонь открыть. Телеграфист кашлянул, я взял лист бумаги и хотел написать ответ, но передумал.
— Сам отвечу, — разработанную Степаном телеграфную азбуку я выучил и потренировавшись, неплохо и сам работал на ключе. Ерофею я передал одно слово, терпи.
Пока мы переживали из-за поджога шахты, китайцы подогнали к Енисею почти две сотни навьюченных верблюдов и стали сгружать с них пушечные стволы, бесколесные лафеты, небольшие на двух-трех человек лодки и частично разобранные более вместительные.
Китайцы при свете факелов и костров работали далеко за полночь, стучали топоры, визжали пилы и ржали лошади и орали верблюды. Лишь перед рассветом всё стихло.
Нами заранее вдоль Енисея были натянуты два ряда проволоки с подвязанными колокольчиками и третий ряд была новинка техники электрическая сигнализация. К проволоке была подключена электрическая батарея и на фортах постоянно горели сигнальные лампочки. Если проволока обрывалась, цепь размыкалась и лампочка тухла. Естественно были и часовые.
Около полуночи в штабной палатке собрались Ерофей, Лонгин и я. Надо было решать, что делать.
— Китайская армия в паре километрах на другом берегу Енисея, на пяточке по сути, что будем делать. Ерофей Кузьмич, твое слово, — я хотел предложить просто ударить первыми на рассвете, но потом передумал. В 20-ом веке вполне приемлемый вариант, но вот как это будет оценено в веке 18-ом?