Страница 47 из 75
— Да ничем. Ваш подпоручик уже лыка не вяжет, завтра только к обеду глаза продерет, не раньше. Мы его погрузим в возок и езжайте спокойно до дому. Тебе же велено было выполнять приказы их благородия? — урядник ухмыляясь утвердительно закивал головой. — А господин Чернов спит и видит, как он обратно едет.
Купеческий приказчик Ипполит успел мне рассказать много интересного и про указы, и про господина подпоручика. Отношения с Китаем у России были сложные. В Петербурге и тем более в Тобольске, помнили как проходилось воевать и с джунгарами и с маньчжурами. Во время последней войны с Джунгарским ханством семидесятитысячная цинская армия дошла до Телецкого озера. Каким-то непостижимым образом в Тобольске и Петербурге уже знали об устроенных нами разгромах на Уюке и Енисее. Каким образом и кто так быстро мог доставить эти известия я естественно не знал, но предположение у меня возникло, когда Ипполит начал рассказ про господина Чернова.
Вдобавок в Кяхте не ладилась торговля с Китаем. А тут на пограничных землях, а Усинская долина фактически была какой-то серой зоной между реальными русскими и циньскими владениями, появляется какая-то непонятная прокладка. Но она уже умудрилась накостылять цинским властям и имеет все шансы продолжить в том же духе, да еще и наладить параллельную Кяхте торговлю.
От беглых, бунтовщиков и раскольников добра всё равно не будет, а тут вдруг получиться? А если не получиться, можно будет умыть руки и на честном глазу сказать, что эти люди в империи преступники и мы за них не в ответе. И империя от этих людей отгородилась особым пограничным округом. Всё титулы, отписанные во владение ничейные земли, амнистии и прочее, сегодня дали, а завтра можно и обратно забрать.
А тут еще и казне прибыток: золота ежегодно на тринадцать тысяч шестьсот пятьдесят золотых рублей и серебра больше чем на шестьдесят восемь тысяч серебренных рублей за десять лет. А за каждую душу, пожелавшую переселиться в эту глушь казне причитается почти семьдесят золотых рублей. Деньги просто бешеные.
Этот расклад меня не удивил, я что-то именно такое и предполагал, когда примерно писал бумагу для графа Казимира.
А вот рассказ про подпоручика Чернова очень насторожил. Господин Аксенов, когда проводил розыск убийц графа Валенсы, выяснил, что у него бывал в гостях один поляк из Тобольска. Описать его никто не смог, но у него была особая примета, на правой кисти не было двух пальцев — четвертого и пятого. Так вот нашего подпоручика в обществе этого господина случайно увидел молодой коллежский регистратор канцелярии губернатора. Этот регистратор как раз работал с бумагами от господина Аксенова и знал, кто такой подпоручик Чернов. Он насторожился и попытался подслушать их разговор. Услышал он всего несколько слов: «… попытайся к ним в долину проникнуть». И показалось нашему регистратору, что беспалый господин подпоручику дал ассигнации.
Молодой человек набрался смелости и пошел к губернатору. И губернатор принял его! Денис Иванович выслушал его и из кабинета вышел молодой губернский секретарь, а к господину Аксенову с секретным письмом помчался курьер, который сумел опередить подпоручика.
Почему все-таки к нам поехал этот подозрительный тип, Ипполит не знал. Но окружной начальник распорядился что бы якобы по торговым делам к нам поехал Ипполит и предупредил. Так что, спроваживая подпоручика, я не рисковал испортить отношения с окружным начальником.
А вот сам подпоручик меня очень интересовал, беседа с ним дала ответ на очень волнующий меня вопрос: не изменило ли мое попадание ход истории? Целый час я расспрашивал его о Петербурге, России и Европе, в которой он был погода назад. Я уже слышал рассказы о России и Европе от своих товарищей, но это все было о былом до моего попадания. А вот сей господин рассказывал о Питере, Москве и Европах образца тысяча семьсот семьдесят седьмого года от Рождества Христова. Рассказывал надо сказать очень интересно и подробно. К радости моей или огорчению, но ничего принципиально нового я не услышал. Ход истории в России и Европе не изменился.
Баня, хороший ужин, свежее чистое исподнее и проведенная в тепле и удобстве ночь, возродили к жизни уставших и измотанных казаков. Мы почистили и отремонтировали им всё обмундирование и снаряжение. Утром неспешно позавтракав, наши гости стали собираться в обратный путь. По сторонам никто из них не глазел, ухмыльнувшийся Панкрат шепнул мне, что урядник Петров пообещал пересчитать зубы тем, кто будет зенки пялить, а молча и делово проверяли лошадей, свое оружие и снаряжение, да паковали наши «подарки». Ксения Леонова заглянула в седельные сумки казаков и распорядилась каждому выдать по комплекту нового исподнего и почти по пуду провианта: свежего хлеба, разных копчений и солений, сушёных ягод и наполнить нашим «недобренди» полупустые казачьи баклажки. Лошадей тоже не обидели.
Наш друг Ипполит тоже собрался в дорогу. Он правда отдохнувшим не выглядел, полночи он обсуждал будущие торговые дела с моим тестем, подъехавшим в Усть-Ус ближе к полуночи. Я в их беседе уже не участвовал, еще во время беседы с урядником меня начало накрывать тяжелое покрывало усталости, захотелось махнуть на всё рукой и лечь спать. Что я и сделал, как только ушел Ипполит.
В обратную дорогу тронулись сразу же, как в возок загрузили беспробудно спящего подпоручика. В его дорожную сумку я положил два кожаных мешочка с десятками усинских золотых и серебряных. На заводе по образу и подобию отчеканили первые партии наших денег: российские десять золотых и серебряный рубли были прототипами, по весу и форме наши изделия были точными копиями оригиналов, но без каких-либо надписей, только стоял вес чистых серебра и золота. Я предполагал, что офицерская карьера господина Чернова на этом закончиться и решил сделать задел на будущее. Ипполит перед отъездом получил мою подробную инструкцию, как с ним надо будет поработать.