Светлейший князь 3

Глава 8

Товарищ Нострадамус не просто предупреждал меня, он выносил мой мозг, поедом ел весь мой организм.

Машенька быстро поняла моё настроение и как настоящая слабая женщина подставила мне свое плечо. По окончании завтрака, а он был семейным, она поцеловала меня и прошептала:

— Гришенька, прости мою слабость, я просто очень испугалась за тебя.

За десять дней я побывал везде в нашей долине и остался очень доволен увиденным.

Самым главным и приятным для меня было видеть и слышать два десятка новоиспеченных мамаш с детками и множество беременных в самых разных сроках. От этого душа ликовала и пела. К сожалению не обошлось без смертей. На нашем кладбище появилось три свежих могилки. Две бабы и мужик умерли естественной смертью, неожиданностью это не было. Более удивительным было то, что это не произошло раньше.

Осип продолжал свою научную деятельность и я всерьез рассчитывал вскорости получить в наше распоряжение антибиотик. Я по данному вопросу написал абсолютно все, что знал, все его запросы на заводе удовлетворялись после оружейных в первую очередь.

Я много писал по всяким разным предметам и максимально старался заниматься со своими докторами. Они успешно справлялись с лечением наших людей и моего вмешательства к счастью пока не требовалось.

Тимофей везде ходил гордый и важный, ему удалось совершить чудо, всех наших людей он обучил читать, писать и считать. А помимо этого он подключился К Денисовым и они совместными усилиями запустили у нас типографию.

Всё самые смелые сельхозпланы успешно претворялись в жизнь. Ни одна культура из привезенных за зиму не погибла, мало того у нас появились пчелы, одна из семей, пришедших весной вместе со староверцами Морозовыми, принесла с собой три улья. Пчелы сумели пережить такое путешествие, прижились у нас и начали размножаться. Замечательно обстояли дела на наших фермах, душа порадовалась на нашем конезаводе, так я стал называть коневодов Мирской станицы. Кондрат готовился осенью начать ставить первые деревянные дома. Сюрпризом для меня оказалось строительство двух больших теплиц в Усинске. Никто уже не ходил в обносках, все были одеты и обуты, по моему эскизу сделали первую партию полевых сумок. Карандаши, перьевые ручки, тетради, чернильницы и естественно чернила производились в достаточном количестве..

На Николу летнего и на Петра и Павла были заложены первые наши храмы в Усинске и на заводе. Потряс своими очередными успехами Леонов, он успешно прокладывал дорогу до речки Каракерем и проложил тропу на юг до перспективной террасы, где начал ставить острог. На островок посреди Енисея, с нашего берега соорудили пешеходный мост, а на правый берег надежную металлическую струну и готовились укреплять и усиливать её. А на острове начали строить острог на высоких сваях. Даже в таком виде, начала строительства, все это делало непреступным устье нашего Уса. Успешно строились остроги на Мирской тропе и в Гагуле.

Замечательно всё обстояло на заводе, в первых числах августа артиллерийская батарея из четырех 76-ти миллиметровых орудий была передана капитану Пантелееву и Ерофей с головой погрузился в пушечные дела. В голодном железном пайке оказались и определенные плюсы для завода, появившееся свободное время очень продуктивно использовалось для учебы.

Наш расчет на пленных казаков оказался верным, они успешно дошли до своих товарищей и через два дня казачьи караулы снялись и ушли.

Машенька настойчиво потребовала предоставить ей десяток ружей и винтовок. Группа дам-активисток решительно была настроены обучиться стрелять и я у был вынужден уступить.

Десятого августа Лонгин прислал весточку: тоджинский нойон, или тожу-нойон, прислал на обмен первые крицы: десять штук общим весом больше тонны. К нашему огромному удивлению за них он попросил серебро, за первую партию полкилограмма. Лонгин счел эту цену вполне приемлемой и послал гонца в Усинск. Посовещавшись, мы решили такое предложение принять и пятнадцатого августа я с десятью килограммами серебра был на Медвежьем, где встретил двух гонцов спешащих из Турана, они везли важнейшее известие: вернулись наши послы. Даа- и Бэззи-найоны не хотели воевать, как и их повелитель сайн-нойон. Это была просто потрясающая новость, получалось что начавшаяся война была личной инициативой амбын-нойона и далекий наместник в Улясутае может и не поддержать своего вассала. А если это так, то не всё благополучно в Датском королевстве, то бишь в Цинской империи.

Но вторая немного противоречила этому. На юге Тувы амбын-нойон собирает армию для похода против нас.

На следующий день я был в Туране и сразу же созвал военный совет, пригласив на него Лейтенанта Шишкина, Лонгина и наших зайсанов.

Ожидая зайсанов, я рассказал Лонгину и Шишкину о всех усинских новостях и происшествиях. Шишкина естественно больше всего интересовали пушки и происшествие на Хаин Дабане, а вот Лонгин проявил больший интерес к очередной миссии графа Казимира. Шишкин вышел узнавать нет ли вестей о зайсанах и Лонгин откровенно спросил меня:

— Вы с капитаном решили, что единственный выход — уничтожение осинового гнезда?

— Да, только убийство графа Валенсы может решить нашу проблему. Пока он жив, мы не можем рассчитывать на мир с Россией.

— Задачу Казимиру ставили лично вы?

— Я. Капитан Пантелеев присутствовал.

— А Ванча?

— Ванче я поставил такую же задачу, — я тяжело вздохнул, вспоминать мне это было очень тяжело и неприятно. Неизвестно как всё сложиться и вернуться ли наши посланцы.

Лонгин помолчал, но продолжил расставлять точки над и.

— Это было решение ваше и капитана Пантелеева, остальные члены Совета к этому решению не причастны и вы их даже не информировали, также как и благочинного?

— Да, Лонгин, именно так, — подтвердил я.

— А вы, Григорий Иванович, уверены, что всё дело в Валенсе?

— Не уверен, возможно среди иезуитов есть и серый кардинал, — согласился я.

— Но тогда надо убивать всех иезуитов, — жестко и безапелляционно сказал Лонгин.

— Да, ты прав.

— И Казимир с Ванчей получили именно такие инструкции?

— Да Лонгин, все было сказано открытым текстом. И они согласны с нашим решением, вернее согласен Казимир. Он не испытывает ни тени сомнения и готов для этого отдать даже свою жизнь, польский гонор у него сейчас на первом месте. Он принадлежит к тем полякам, для которых честь превыше всего. А вот Ванча, — я горестно вздохнул. — Ты знаешь, Лонгин, в моей жизни было много тяжелых моментов, но этот один из самых. Как представлю, что он может не вернуться.