Страница 17 из 75
К удивлению гвардейцев через несколько минут граф Казимир поднялся с расстрелянной на земле кошмы и принялся искать среди трофейных седельных сумок свою и Харитона, снятые с них сапоги и одежду. Несколько дней они с Харитоном со связанными руками ехали на лошадях. На привалах им разрешали пить и есть. Но позавчерашним утром казаки неожиданно избили их, раздели, разули и привязав к лошадям, безжалостно погнали по тропе. Найдя нужное имущество, Казимир пошел к ручью, протекающему метрах в десяти от тропы. Ледяная вода не помещала ему смыть кровь и грязь. Гвардейцы просто ахнули от удивления, когда чистый и нарядный пан Казимир подошел к ним, только вот синяки на лице, да разорванный рукав камзола, говорили что тут что-то не чисто. Казимир принес воды, помог Харитону смыть грязь и кровь, а затем и переодеться в чистое.
Через час гвардейцы выступили в Железногорск. Убитых казаков как кули погрузили на лошадей, привязав для надежности. Двое гвардейцев ехали впереди, двое сзади. Тело погибшего товарища и Харитона бережно несли на носилках. Харитон сам идти еще не мог. Граф Казимир вместе со всеми ехал верхами.
Часа через три гвардейцы Стрельцова встретились с шедшим навстречу другим десятком. Харитона заботливо переложили на телегу и продолжили путь в Железногорск.
По дороге капитан Пантелеев несколько раз приходил в себя, но от дикой боли в руке тут же снова терял сознание. В Железногорск Илья срочно вызвал в помощь Ульяне докторов-тувинцев и они подготовив все для срочных операций, лихорадочно читали свои конспекты и мои методички.
Неожиданно для Ульяны из Усинска приехал Осип с двумя докторами. Леонтий Тимофеевич решил послать подкрепление железногорским докторам. Осип вез три флакона с жидким антибиотиком. Он добился повышения концентрации пенициллина в нативном растворе почти до пятидесяти процентов и в такой форме хотел применит его, если нужно будет спасать кого-нибудь из раненых.
Гонцы со сменными лошадями были готовы мчаться в Усинск и на Медвежий, сигнальщики с любую минуты могли запустить специальные дымы.
Раненого капитана без промедления занесли в госпитальную юрту и доктора начали его осмотр. Илья, выслушав Ванчу, с перекошенным лицом повернулся к двум гонцам:
–– Передать, был бой с казаками. Капитан ранен. Один егерь убит, –– и дико закричал. –– К князю, вперед!
Лошадей гонцам выделили самых лучших и они уверенно, с места, взяли в карьер, а Илья поспешил к госпитальной юрте. Услышав его голос, из нее вышла Ульяна.
–– Капитану надо срочно надо делать операцию, Григория Ивановича ждать не будем.
Следующим утром я был в Железногорске. Фонари Якова и факела конечно освещали дорогу, но ночные скачки по тайге удовольствие еще то. На полпути к Усинску нам встретились гонцы и известиями о бое с казаками и его результатах.
Сменив лошадей мы помчались в Железногорск. Товарищ Настрадамус впервые путался в показаниях и был крайне не уверен. Ерофей стал для меня близким и родным человеком и от одной мысли, что я могу его потерять хотелось выть.
На рассвете мы сделали короткий привал напротив устья Таловки, надо было сменить лошадей. Коневоды подвели свежих лошадей. Дальше я поехал только со своей свитой, камердинерами и тувинцами. Коневоды остались на месте, сменным лошадям был нужен отдых.
Товарищ Настрадамус успокоился и настраивал меня на позитив. Поэтому я не удивился, увидев спокойно идущих навстречу Илью Михайлова и Осипа. Бросив поводья подбежавшему гвардейцу, я огляделся вокруг. В Железногорске непривычно было многолюдно, казалось он заполонен нашими гвардейцами.
–– Докладывайте, господа, –– обратился я к подошедшим Илье и Осипу. Первым начал доктор Павлов.
–– Ерофея Кузьмича прооперировали. Извлекли пулю, ушили ранение какой-то вены, какой, Григорий Иванович, не разобрались. Капитана очень грамотно перевязали, остановив кровотечение. Образовавшаяся гематома по-видимому давила на нервы, поэтому были постоянные интенсивные боли от которых раненый терял сознание. Суммарная кровопотеря миллилитров семьсот-восемьсот. Рана обработана противовоспалительным отваром и раствором антибиотика. Я привез три флакона с концентрированным нативным раствором. В ране установлены дренажи. Ерофей Кузьмич спит.
–– Хорошо, кто оперировал?
–– Я с Ульяной, остальные помогали.
–– Харитон с Казимиром как?
–– Серьезных повреждений нет. Мелкие ссадины и ушибы. Харитон в госпитале, а с пана Казимира, –– Осип улыбнулся, –– как с гуся вода. Он сейчас, не поверите, своим гардеропом занят, камзол ремонтирует.
–– Замечательно, что капитан спит, а Казимир камзол зашивает. Где Ванча?
–– Он взял трех следопытов и пошел опять к Хаин Дабану.
–– Ванча молодец, ему не надо говорить, что делать. Илья, докладывай.
Илья подробно доложил обо всем. Ну что же, для полноты картины нужен рассказ графа Казимира. Но сначала к Ерофею и Харитону.
Капитан уже не спал и ждал меня, непривычно бледный с осунувшимся лицом, но с улыбкой на устах.
–– Ерофей Кузьмич, друг сердечный, какое счастье тебя видеть, как твое самочувствие?
–– Отличное, Григорий Иванович. По сравнению с тем, что было, ничего не болит, отличное настроение, –– улыбка исчезла с лица капитана, лицо резко осунулось еще больше. –– Ваша светлость, как с казаками?
Ерофей, как и я, очень переживал, что приходиться проливать русскую кровь и его вопрос был совершенно не удивителен. Я вздохнул, капитан без слов все понял.
–– Всех?
–– Да. Когда тебя ранили, Ванча с егерем сразу же положили семерых. Когда ты упал, а казаки начали разбегаться, то перебили остальных. Егерь уложил троих, один из них тебя хотел добить, а Ванча всех остальных. Как он стреляет, ты знаешь, –– я замолчал, что-то перехватило горло и заныла грудь. –– Отец Филарет сам приедет отпеть их. Похороним казаков здесь. А егеря нашего конечно в Усинске.
–– Надо с русскими властями договариваться, не дело друг друга бить, не басурмане чай.
–– Согласен, но как? Надо сначала поговорить с паном Казимиром и Харитоном.
–– Да, Григорий Иванович, иди. Если ситуация проясниться, это будет лучший бальзам для меня.
Харитон спал, а графа Казимира я нашел на берегу Иджима, он меланхолично пускал по воде блинчики, найдя для этого подходящую заводь.
–– Не ожидал увидеть сиятельного графа за таким занятием.
–– Я, ваша светлость, всегда любил эту забаву. Она меня всегда успокаивает. Давайте я вам все расскажу, а вы решите, правильно ли мы действовали, –– Казимир пустил еще один камень, сделав целых пятнадцать блинчиков.